Хранительница

Я улыбнулась ему, хотя чувствовала себя ужасно неловко.

И дело было снова не в подарке.

Но я приняла его, развязала узел и распаковала пергамент, чтобы увидеть…

Фотографии. Моей мамы.

У меня не сохранилось ни одной. Совсем. Они были выброшены из той квартиры вместе с её вещами, которые я прихватила с собой при переезде, пожертвовав местом в чемодане.

Вся память, которая у меня осталась, была уничтожена. До сегодняшнего дня.

В горле образовался ком. Я впервые видела маму такой молодой. На снимках она была, наверное, едва старше меня.

– Вы оставили себе хоть немного?

В моих руках лежала целая стопка фотографий. Вероятно, это всё, что у него было, потому что их на самом деле было много. Очень.

– Я всё помню.

Пришлось поджать губы, чтобы они не задрожали от волны печали, нахлынувшей на меня из-за того, как мягко звучал его голос. С такой интонацией он говорил только о ней – о своей любимой.

Я стала медленно перекладывать на стол одну карточку за другой, внимательно рассматривая каждую. Я никогда не видела свою маму настолько счастливой. Её зелёные глаза светились, а радость не сходила с лица. На некоторых из них они были вместе: чаще всего в университете или в комнате в общежитии, но также были кадры, где она находилась одна, тем не менее я знала, что Гейл – тот, кто фотографировал её.

И тут я поняла, что все улыбки на её совместных фотографиях с моим отцом были фальшивыми, потому что вот как она улыбается мужчине, которого любит.

– Она так и не вышла за него замуж, – рассказала я, когда в моих руках оказалась фотография со дня их росписи, где они счастливые и молодые, с горящими глазами и мечтами о будущем, по-настоящему влюблённые друг в друга. – Поэтому я ношу Вашу фамилию.

Не знаю, отказывалась ли она от предложения или отец просто никогда не делал его, но факт остаётся фактом – мама старалась сохранить прошлое о Гейле, как могла.

– И похожа я на Вас, потому что мой отец – Ваша копия.

Мама никогда не забывала о нём. Никогда.

Она смотрела в лицо моему отцу и представляла другого мужчину. Держалась за его фамилию. Назвала своего единственного ребёнка в честь их обоих. И не бросила профессию, которая в один день много лет спустя могла свети их вместе. Как и случилось.

Можно уехать, попытаться забыть и влюбиться в другого человека, но полюбить возможно только единожды. И если это уже случилось, то бессмысленно пытаться избавиться от этого, потому что разлюбить когда-то любимого невыполнимо.

– У Вас есть кто-нибудь? – решила узнать я. – Жена… Дети?

Гейл поднял на меня взгляд, и уголки его губ слабо приподнялись в грустной улыбке. Печаль переполняла голубые глаза.

– Я люблю её.

Мою маму.

Ему даже не стоило объяснять.

– Завести семью с другой – словно предать мечту.

Я вновь посмотрела на снимки в своих руках.

Любовь просачивалась сквозь них, поэтому я верила в каждое сказанное им слово.

Мою рану зажгло, дав мне понять, что глаза стала стремительно накрывать пелена, поэтому, поднявшись со стула и разведя руки в стороны, сделала полушаг вперёд и обняла мужчину.

– Мне так жаль, – прошептала я.

Несколько секунд он не двигался, а затем большая тёплая ладонь легла на мою макушку и аккуратно прижала меня к его груди.

– Я так виноват перед вами обеими.

Его тело дрожало в ответ моему.

– Нет. – Я покачала головой, потеревшись раненой щекой о его рубашку. – То, что случилось со мной, не Ваша…

– Ты могла быть моей, – не дав мне договорить, прохрипел он. – Нашей. Я бы был безмерно благодарен Всевышнему за тебя.

После его слов в голове стала разворачиваться картина того, как могло быть: я, мама и Гейл.

Я ровняюсь на них обоих. Каждый день вижу любовь перед своими глазами и не сомневаюсь, что однажды встречу кого-то похожего на своего папу. Мужчину, с которым жизнь станет легче, чем была до него, потому что он возьмёт на себя ответственность решать проблемы своих девочек. Не станет создавать новые. Будет защищать нас. Я никогда не получу свои шрамы. Внутренние и наружные. Не возненавижу общество мужчин.

Никогда не буду той, кто я есть.

Смогла бы я встретить Деметрио, если бы Гейл не связался с Каморрой и моя история не была бы именно такой? Сомневаюсь. Наши пути никогда бы не пересеклись. Мы бы жили в разных мирах. Я бы до ужаса боялась таких, как он, и всеми силами избегала бы его внимания.

Но моя мама знала ужасы жизни, хоть и не делилась ими со мной. Синдикат не напугал бы её.

– Что Вы сделали, чтобы она бросила Вас?

Я почувствовала, как Гейл напрягся. Эта тема была неприятна ему, однако он всё-таки признался мне, произнеся слова шёпотом, словно стыд съедал его изнутри:

– Изменил ей.

Моя ладонь сжала в кулак рубашку на его спине.

– Я сделал это по-настоящему, чтобы однажды у меня не хватило эгоизма вернуть её, рассказав правду о том, что я сфальсифицировал произошедшее для её же блага.

Ложь во благо.

Мне, как никому другому, было известно, что это такое.

– Я бы хотел поступить иначе, чтобы ей было не так больно, но это именно то, чего я добивался, иначе она бы не оставила меня. Твоя мама – очень сильная женщина. Она влезала в драки в детском доме, пытаясь защитить меня. Если бы она узнала, что причиной нашего расставания стал мой страх, что Каморра испортит ей жизнь, она бы никогда не согласилась на это. Она бы предложила бежать. Сделала бы всё возможное, чтобы не позволить мне уйти. Поэтому предательство оказалось единственным верным решением, поскольку Билли любила меня, но себя она любила ещё больше.

Билли.

Никогда не слышала, чтобы кто-то называл её так.

Рыдания забились у меня в груди.

– Вы рассказали ей об этом после того, как она стала работать на синдикат?

– Нет, было уже поздно. Я был уверен, что она счастлива в браке с твоим отцом. Мне не хотелось вновь разбить её на куски своим признанием, потому что она стала бы винить себя.

Потому что когда-то именно её дорогостоящее лечение привело его к Каморре.

– Прости, что не попытался забрать тебя после её смерти. Первое время я горевал, а потом, когда печаль утраты стала медленно спадать, удостоверился, что с тобой всё в порядке. Ты жила с отцом в той же квартире, что и раньше. Я не имел никакого права влезать в вашу семью, поэтому наблюдал издалека, но в какой-то момент ты стала напоминать мне её, и я прекратил.