Художник

– И кому же были посвящены две последние песни?

– Как? Вы разве не догадались?
– Эстер тоже умела держать паузы и не отвечать на каверзные вопросы.

Бернат покряхтел, догадавшись, что его обыграли.

– Вероятно, дочери нашего уважаемого мэра?

– Именно.

– Но тогда почему "ты нужен мне" и "вернись, любовь"? Согласитесь, странное обращение женщины к женщине.

– Есть такой художественный прием, как обращение от чужого имени.

– И от чьего имени Вы обращались?

Женщина поморщилась:

– Вы как-то чересчур дотошно выспрашиваете, словно в моих словах услышали личную заинтересованность.

– У Вас было такое лицо, словно Вы потеряли близкого друга.

– Это всего лишь театр, игра. Если я буду петь без вдохновения, меня не станут слушать. А у Линды наверняка был роман, и не один. Поэтому песни о разбитом сердце - беспроигрышный вариант.

– А может, ей неведомо безнадежное чувство потери?
– Спросил Бернат, знавший мэрскую семью весьма хорошо.

И они постепенно перемыли косточки многим знакомым, не касаясь лишь единственного человека, об отношении к которому противоположной стороны хотелось знать им обоим.

Когда глаза начали слипаться, а госпожа Эстер пожаловалась на усталость, Бернат поднялся и, извинившись за позднее вторжение, поцеловал женщине кончики пальцев:

– Спасибо за приятный вечер. Пойду-ка я, поищу младшего. Что-то сердце не на месте.

– А что с ним могло случиться?
– тут же встрепенулась еще недавно засыпавшая на глазах женщина.
– Он плохо себя чувствует?

– Боюсь, что слишком хорошо.

– Тогда чего Вы боитесь?

– Есть кое-что... Но это - дела семейные. Ложитесь спать, милая госпожа Эстер. Спокойной ночи!

Женщина решительно набросила на плечи шаль.

– Пойдемте! Мне не нравятся Ваши интонации. И чтобы не вертеться в постели, представляя себе всякие ужасы, я пойду с Вами. Хочу убедиться, что с вами обоими полный порядок, и Вы тоже спокойно ляжете отдыхать!

Она решительно открыла дверь, выпуская его из комнаты. И также решительно взяла под руку, пока они шли коридором.

"Интересно, за кого она переживает, за Иржика или за меня?" - подумал Бернат. Потом представил образ брата рядом с собой. "За него, паршивца!"

– Куда мы идем?
– спросила Эстер.

– На четвертый этаж. Хочу посмотреть сначала его номер.

Поднявшись на лифте и пройдя немного вперед по мягкой ковровой дорожке, они остановились перед дверью.

– Стучите!
– Кивнула Эстер, кутаясь в шаль.

Бернат постучал. Дверь открыл охранник с голым торсом, босиком, но в пижамных штанах.

– Ой!
– Сказал он и, протянув куда-то руку, вытащил халат, тут же накинув его сверху.

– Где Иржи?
– сдвинув брови, грозно спросил Бернат.

– На диване...
– пролепетал Йожеф.
– Смотрит телевизор.

Бернат отодвинул охранника и зашел в гостиную.

На полу, перед диваном, стоял низкий стол, на котором лежали сыр, хлеб, нож. Дымились две чашки. Громко работал телевизор, показывая развлекательную программу. Иржи, тоже в одних пижамных штанах, лежал на животе и, поедая сыр, громко смеялся над глупыми шутками. Обернувшись на шум, он увидел брата и Эстер. Сзади стоял разводящий руками охранник.

– А вы чего не в постели?
– удивленно спросил он, закладывая остаток сыра за щеку.

Вопрос прозвучал двусмысленно. Эстер покраснела, не отводя жаркого взгляда от прекрасного лица и тела Иржи.

– Вы несколько припозднились.
– Все также не вставая, нахально продолжил тот.
– Время визитов давно закончено. Или ты, Бернат, считаешь, что я должен быть под твоим неусыпным надзором круглые сутки? А зачем ты привел госпожу Эстер? Или тебе кажется, что я лишен нежной женской ласки? Не переживай! У меня есть чудесный друг!

Лицо певицы вспыхнуло от этих грубых намеков. Ей хотелось убежать за дверь и расплакаться одновременно. И еще высказать художнику то, что сладким, но, увы, бесполезным грузом лежало на ее сердце.

– Идемте, госпожа Эстер! Я просто очень устал и паникую по каждому поводу!
– Потер лицо Бернат, выпроваживая упирающуюся женщину из номера. Из-за неплотно закрытой двери раздался дружный смех.

– Мы переживаем, а он веселится!
– Горько сказал старший брат.

– Не надо ругать его за это. Мы ведь не можем даже представить, что за следующим поворотом готовит для нас судьба. Спокойной ночи!

Она развернулась и ушла в глубину коридора. А Бернат стоял и растерянно смотрел ей вслед.

Завтрак для постояльцев начался, как всегда, в восемь часов утра. Невыспавшийся Бернат с трудом прятал досаду от неудавшегося вечера. И брат чудил больше, чем обычно, и понравившаяся женщина не пыталась затащить его в постель с первого дня знакомства, как делали другие, едва узнав в нем богатого и известного человека. Он привык отказывать, а не просить. Но эта женщина, может быть, своей непохожестью на других, без блеска алчности в глубоких темных глазах, почему-то прочно обосновалась в глубине его одинокого сердца. Младший, как всегда, оказался прав. Вот интересно, откуда он, такой безответственный и безалаберный человек, так тонко чувствует людскую натуру?

Ожидая плова, Бернат глядел на часы, комкая пальцами салфетку. Черный кофе неприятной горечью оседал на языке. Сегодня должны подъехать представители одной восточной фирмы-поставщика. С их азиатским размахом и склонностью к жульничеству ухо надо всегда держать востро, но мысли, ворочающиеся в голове слишком вяло и медлительно, все норовили уползти в сторону понравившейся ему женщины и там остаться.

А Иржик? Его маленький неугомонный братец оказался потомком древнего рода герцогов Саминьшей! Может, его действительно надо женить? Тридцать три года - возраст уже не юный. А женится на хорошей девушке - дурить перестанет и займется вместе с братом бизнесом. Хотя картины тоже приносят неплохой доход, но он не идет ни в какое сравнение со строительством и продажами.

Над задумавшейся головой Берната кто-то негромко кашлянул. Мужчина недовольно вскинул глаза.

– Доброе утро, братик!
– Просиял ласковой улыбкой Иржи.
– Как спалось в объятиях Морфея? Или Мор-феи?

– Не было никакой феи. Садись!

За спиной младшего тенью маячил Фаркаш.

– Этого зачем сюда притащил?

– Репутация, знаешь ли, вещь хрупкая. Поддерживать приходится постоянно...
– Томно улыбнувшись Йожефу, сказал Иржи.

Охранник нахально сел рядом с художником.