Идеальная девушка

Но вот Джонатан… Схлынувшая злость, убаюканная логическими рассуждениями, вернулась с новой силой.

Он признавался мне в любви, он спорил с капитаном из-за всяких мелочей, часто ставил под сомнение его мнение, но тут послушно, без возражений, взял и оттолкнул меня от шлюза. Оттолкнул со всей силы, не беспокоясь, что я могу удариться головой о стену так, что умру на месте, даже не спрашивая, почему мне нельзя лететь со всеми, почему нельзя немного поделиться со мной кислородом. Просто не верилось, что несколько минут назад я целовалась с этим тупым ублюдком!

Мы, в самом деле, целовались.

Хлоя, напевая прилипчивую песню и помешивая кофе, смотрела что-то в сводках, изредка сверяясь с каталогами, над которыми я закончила работать несколько часов назад. Эрниньё возился со снегоступами в мастерской — после грядущей сделки капитан обещал роскошный двухнедельный отдых среди снегов, что чрезвычайно всех воодушевило.

Словом, никто не обращал на нас внимания, чем мы немедленно и воспользовались. Капитан не одобрял отношений на борту, но сейчас и он по уши закопался в свои дела, решив разгрести все, что только возможно перед отдыхом.

Рука Джонатана сползла с моей талии гораздо ниже, но я сдержалась, не став ее сбрасывать. Не для того я пожертвовала несколькими часами сна, стараясь завершить свою работу пораньше, чтобы теперь испортить ему и себе настроение ссорой, хоть он и слишком торопился в наших отношениях. Не хотелось, чтобы Джонатан посчитал, что я веду себя как маленькая и начал подыскивать другую девушку.

Внезапно Хлоя резко замолкла.

Мы с Джонатаном замерли, испуганно повернувшись к ней.

Хлоя неестественно медленно, как в кошмаре, поднималась из кресла. А дальше произошло и вовсе невероятное — ее любимая кружка ручной работы просто-напросто выскользнула из пальцев. Мало того — грохнулась об самый угол пульта управления, выплеснув большую часть содержимого на клавиши. А Хлоя не предприняла ни единой попытки ее удержать, хотя фарфор скользил из ее руки достаточно медленно. Можно раз десять успеть подхватить кружку, за то время, что она выскальзывала из руки навигатора. Но и после того, как кружка разбилась, Хлоя не обратила внимание на то, что натворила с пультом. Ещё несколько секунд она смотрела куда-то в экран, которого мы с Джонатаном с нашего места не видели, а потом включила сирену и без объяснений рванула к выходу.

— У нас что, по курсу черная дыра открылась? — попробовал пошутить Джонатан ей вслед.

— За ней, живо! — я подтолкнула его вперёд, гадая, правильно ли поступаю.

Хлоя помчалась куда-то, бросив ЦПУ без присмотра, если не считать нас двоих. Следовало вытереть пульт, связаться с капитаном, взглянуть хотя бы, что там такого увидел наш навигатор…

— Все к шлюпке, живее!!!

Капитан промчался мимо, крича в коммуникатор, видимо Эрниньё, что нас предали, подставили и кинули имперцам. Нужно бросать корабль и удирать.

Сердце похолодело, пропустило удар.

Я не готова бросить «Жеор»! Только не это!!!

— Капитан! Если покупатель кинул нас, и мы бросаем все, нет смысла беречь товар! Может, шарахнем бомбой по имперцам? — рискуя навлечь на себя гнев, крикнула я. Все лучше, чем совсем без боя отдать корабль, а вдруг капитан придумает, как отвлечь имперцев от «Жеора» и удрать.

— Уже шарахнул! Гаденышам удалось уцелеть!

И Де Лачжон разразился отборной бранью, не замолкая до самого шлюза, за которым нас ждала шлюпка.

* * *

Второй раз переживать все оказалось легко. Голову больше не окутывала боль при появлении в мыслях «запретных» тем, исчезли и чувства, сделавшие мою волю настолько чудовищно сильной, что удалось практически по щелчку пальцев исказить воспоминания.

Опустошенность — вот пожалуй и все, что я испытывала сейчас. Ничего особенного.

Из головы всего лишь вывалился ненужный мусор, мешавший идти дальше.

Но сколько раз я делала это раньше? Сколько мусора ещё осталось в моей голове? И когда это началось?

Точно не на Хорс-Эгренд. Как ни парадоксально, в рабстве у меня не было причин создавать какие-то иллюзии. Пожалуй, это началось на «Жеоре», ведь на корабль я попала благодаря осознанной, тщательно выверенной лжи.

Де Лачжон иногда навещал меня — девчонку, спасшую его шкуру, не бросившую, даже когда ей выжгли глаз. Навряд ли из-за привязанности или благодарности, скорее, приличия ради. Поинтересоваться, как приживается имплантат, привезти какой-нибудь подарочек — это совсем, совсем не сложно. Я не особо ждала этих визитов. Де Лачжон, с его неприятным лицом, мне не нравился. Особенно в нем раздражал пунктик насчёт императора — Де Лачжон всегда перестраховывался, не говоря плохо о правителе, и требовал того же от окружающих. Это смешило и злило — я не желала хорошо говорить о том, кто мог отменить рабство, но ничего для этого не делал. Император заслуживал ненависти.

Но когда Кэп угодил за решетку, а более приятные личности не стали всерьез слушать мои просьбы, я поумнела и пересмотрела свое отношение к Де Лачжону.

Прекрасно понимая, что он сбежит при первом же намеке на какие-то обязательства, я применила то немногое, чему меня успели научить в Компании: говорить то, что хозяевам хочется услышать.

Де Лачжону не хотелось быть должником десятилетней соплячки. Это просто и понятно даже ребенку.

И когда я просилась на «Жеор» я вывернула правду наизнанку.

Сказала, что благодарна за свое спасение из рабства, что хочу вернуть ему долг, что теперь, когда Кэп за решеткой, я осознала быстротечность времени, поняла, что в любой момент может исчезнуть кто угодно и теперь я боюсь потерять возможность отплатить ему. Уверяла, что буду учиться всему, что нужно, на корабле, по ходу дела.

Де Лачжону понравилось из спасённого превратиться в спасителя. А перед возможностью заполучить бесплатного помощника, который не будет ему перечить и что-то требовать, а только стараться угодить, он и вовсе не устоял.

Так я оказалась среди экипажа «Жеора», став сначала помощницей Эрниньё, чьи распухшие огрубевшие пальцы не справлялись с тонкой работой без долгой возни с инструментами, заменяющими нормальные руки, а потом и универсальным работником, помогающим Хлое в долгой работе с каталогами и прочим.

Цель потихоньку стала забываться, среди рутины и понимания, что замахнулась выше головы. И первое, и второе сглаживали наивность и вера в лучшее. Но даже так, я привыкла к «Жеору», по-настоящему его полюбила. Лишиться космоса, в то время как миллиарды моих одногодок никогда не летали даже в атмосфере и, вероятно, на всю жизнь останутся прикованными к одной планете?! Страх, что другого шанса никогда не будет и, покинув «Жеор», я попрощаюсь и с космосом, крепко засел в подсознании.

Теперь я тихонько перебирала воспоминания, называя все вещи своими именами.

Особенно бесило то, что я умудрилась обзавестись каким-то чувствами к Джонатану.

«Стажеров» — людей, которых капитан брал иногда на один рейс, иногда на несколько, чтобы люди знакомых набирались опыта или проходили проверку, я ненавидела. Это всегда оказывались какие-то отвратные личности.

Исключением не стал и Джонатан. Ему едва исполнилось восемнадцать, и он из кожи вон лез, чтобы доказать окружающим, насколько он крут. Когда у него отсутствовало собственное мнение по какой-то теме, а это было почти всегда, он просто делал вид что его мнение прямо противоположно мнению оппонента.