Игла

В глазах Хотена зажглась надежда, он встал на колени и ударил лбом в пол.

— Всё, что хочешь проси! Всё отдам: дом, жену, все мои товары — бери, что пожелаешь, но пощади!

— Я решил узнать, какие ты загадал желания, — продолжил Кощей, не обращая на него внимания. — И если бы они оказались достойными, не принесшими никому зла, я бы разорвал договор...

Хотен вздрогнул и вскинул голову.

— Я никому не вредил! Клянусь!

Кощей склонил голову на бок и подпёр подбородок кулаком.

— Удивительно, а люди болтают совсем другое. — Кощей поднял первый палец. — На следующий день после того, как ты получил дива, умер твой старший брат, вся его семья и слуги заживо сгорели в ночном пожаре. А ты унаследовал его состояние. — Хотен замотал головой, а Кощей воздел к потолку второй палец. — Спустя месяц ты женился на самой богатой вдове княжествы, муж и сын которой скоропостижно скончались в одну ночь с твоим братом. — Кощей поднял третий палец, поцокал языком и покачал головой. — К тебе в руки попал редкий див, а ты истратил его талант на смерти и привороты? Да ещё и такие грязные. Люди порой меня действительно поражают.

— Значит, жизнь ты мне не сохранишь, — горько ухмыльнулся Хотен и опрокинул бутылку, прильнув к горлышку.

— Я, Хотен, просто заберу свой артефакт. Жизнь свою ты растратил сам.

Кощей поднялся с кресла, Хотен тоже вскочил на ноги.

— Я его не отдам! Его вообще тут нет! — выплёвывал он слова, пятясь перед наступающим на него Кощеем. — Я спрятал бутылку! Давным-давно! Можешь пытать меня, колоть и жечь, но я не скажу — где!

Хотен упёрся спиной в стену, Кощей остановился к нему почти вплотную.

— Это и не потребуется. — Неторопливо он взял бутылку из дрожащей руки. Хотен взмахнул ножом, но Кощей легко перехватил лезвие. Кровь полилась на пол вслед за вином из бутылки. Когда та опустела, Кощей кровью начертил рунами имя дива на стекле и тихо произнёс: — Пора домой.

Бутылка задрожала, где-то внизу лопнуло и посыпалось стекло. Не так уж и хорошо Хотен спрятал своё сокровище, впрочем, чего ещё ожидать от глупца и алчного убийцы? Див белым дымом закружился по полу, как поднимающийся по утру туман. Хотен закричал, оттолкнул Кощея, бросился к двери, но не успел сделать и пары шагов. Полупрозрачное тело дива смутные приобрело человеческие очертания и пронеслось сквозь Хотена, взвилось к потолку и, снова обратившись струйкой белого дыма нырнуло в бутылку. Хотен захрипел, схватился за грудь и упал на колени, судорожно вдохнув в последний раз, он упал ничком и замер.

Когда последние обрывки дыма скрылись в бутылке, Кощей подобрал с пола крышку и закупорил горлышко. Взял со стола причитающуюся ему грамоту и убрал в карман. Не взглянув на мёртвого Хотена, Кощей вышел из комнаты.

Его жена по-прежнему сидела на полу и пустым взглядом смотрела перед собой, перепуганная дочь, трясла её за плечи и плакала. Чары дива медленно, словно патока сползали с неё. Когда Кощей сел перед женщиной на корточки, она очнулась.

— Что... что... — Она хмурилась, пытаясь понять, что происходит, и с растерянной надеждой нашла взглядом глаза Кощея. — Что со мной?

— Твой муж тебя приворожил. Сейчас кажется неясным и туманным, но к утру сознание прояснится, — Кощей старался говорить медленно и чётко, чтобы женщина его точно поняла. — Но есть и хорошие новости, состояние, которое твой муженёк приумножил за эти годы, теперь принадлежит тебе. Вернее, его половина. — Кощей поднёс грамоту к лицу женщины. — Вторая половина моя. Хотен же рассказывал тебе, что задолжал мне?

Женщина поморщилась, будто воспоминания давались ей болезненно, а потом медленно кивнула.

— Да... — её брови сошлись на переносице, она прикрыла рот ладонью. — Мерзавец... — Она подняла взгляд на Кощея и рука её задрожала. — Он... он хвастался, что убил моего мужа и... боги милосердные! — Она задохнулась от нахлынувших чувств, посмотрела на растерянную дочь так, будто увидела впервые. Девочка всхлипнула и обняла маму за шею, та, отпрянула, замерла, будто не зная, что делать, но потом, неуверенно и медленно, но всё же обняла её в ответ.

— Наладь свою жизнь, — сказал Кощей, встал и направился к выходу, вслед ему донёсся плач.

— Это ты во всём виноват! — крикнула женщина. — Ты дал ему дива! Ты разрушил мою жизнь!

Кощей уже спускался по лестнице и не смотрел на неё.

— Я дал ему удочку, разве моя вина, что он решил запихать её кому-то в глотку?

— Ты чудовище! Мерзкое, грязное чудовище!

О, ну, это за свою жизнь он слышал не раз. Он уже и забыл, когда подобные слова перестали его трогать. Возможно, в тот же день, когда перестало биться его сердце.

Ни разу не обернувшись, Кощей покинул терем.

Глава 10

Сезоны сменяли друг друга, жизнь в деревне и за её пределами шла своим чередом, годы бежали вперёд, вслед за движением солнца, как и положено годам. Бабушка почти не ходила и всё время спала, и вся работа легла на плечи Иглы. Теперь не к бабушке, а к ней деревенские приходили за советом и помощью. А Игла по научению бабушки оберегала людей от нечисти, обитавшей в лесу, следила за тем, чтобы люди относились к лесу с добротой и уважением. Иногда по старой привычке ходила она к реке и сидела там подолгу, наблюдая за рисунком на глади реки. Порой, составлял ей компанию леший.

Светозар в гвардии научился читать и писать и временами присылал к дому Иглы зачарованных воронов с длинными посланиями. В письмах Светозар подробно описывал свои подвиги, сражения с нечистью и службу в Вольской Гвардии. Игла писала ему длинные ответы, рассказывая про жизнь в деревне, здоровье его родителей и свои будни. Каждый день с замиранием сердца выходила Игла на крылечко в надежде увидеть на плетени большую чёрную птицу с серебряной писемницей на лапе. Так проходили зимы. В одну из них Игла схоронила бабушку и осталась в тихой лесной избушке совсем одна.

Та весна выдалась особенно тёплой. Капель отзвенела, а снег сошёл с холмов ещё до того, как в деревне зажгли праздничные костры Солнцеграя, призванные прогнать зиму с полей. Как и каждое утро до этого Игла слезла с печки, умылась и, накинув тёплую шаль поверх ночной сорочки, вышла на крылечко.

Ворона на плетени не было. Но стоял во дворе Светозар.

Сперва Игла не узнала его. Он вырос, раздался в плечах, возмужал. Чёрный гвардейский кафтан с серебряной оторочкой был туго подпоясан, подчёркивая красивую фигуру. Лишь буйные кудри и до боли знакомые карие глаза выдавали в нём давнего друга. Он, кажется, сперва тоже не узнал её, глядел, широко распахнув глаза, будто видел впервые.