Иллюзия

Юго закрыл глаза. С одной стороны, он успокоился, а с другой – его по-прежнему не покидала тревога. Он сам не мог объяснить ее причины. Может, проблема все-таки не в других, а в нем самом.

41

Теплым поздним утром А. С. и Юго перекусывали бутербродами, сидя у обочины дороги на стволе поваленного дерева. Все утро лесоруб, верный своей привычке, почти не раскрывал рта, но во время обеденного перерыва его часто одолевало желание поболтать.

– Похоже, ты нашел свой ритм?

– Да, чувствую себя неплохо.

– Заметно.

Юго никогда не думал, что ему может импонировать работа на свежем воздухе и вообще физический труд, но тем не менее ему нравились прогулки по лесу, гул бензопилы и сопутствующее этому одиночество. Единственное, что он ненавидел, – это заготовку дров, от которой ломило спину.

– Прекрасное место для работы, – сказал А. С., любуясь открывавшимися их взорам лесными склонами. – И для жизни тоже отличное. Ты бы мог тут остаться?

– В Валь-Карьосе? Ну… Признаюсь, об этом я как-то не думал. Дожить бы до конца моего контракта, а уж через пять месяцев посмотрю, в каком я буду состоянии.

Но эта идея запала в его сознание среди других бурливших в нем возможностей. Конечно, он не мог предсказать, какими будут их отношения с Лили, но если все пойдет хорошо… Будет ли он готов в начале октября попрощаться с девушкой и вернуться в Париж, чтобы заняться… чем именно? Проходить неудачные кастинги? Искать какую-нибудь дурацкую подработку, которая позволила бы ему писать по вечерам? Все это казалось далеким и обусловленным множеством неизвестных, неподвластных его контролю. Однако он все же осторожно подступился к этой теме:

– Думаешь, зимой для меня найдется работенка?

– Умеешь кататься на горных лыжах?

– Нет, не особенно.

– Тогда в ресторанах или в логистике, если готов приспособиться, работы невпроворот.

Юго запомнил информацию. До этого дело пока не дошло. Он доел бутерброд и увидел, что поблизости села галка и принялась пристально разглядывать валявшиеся у него под ногами крошки. Птица сразу напомнила ему об одной из достопримечательностей курорта. Он решил, что настал подходящий момент, и обратился к А. С.:

– Однажды на плато ты запретил мне идти дальше, в центр.

А. С. кивнул и откусил от бутерброда.

– Там обрыв, – сказал он с набитым ртом.

– За обрывом, в самом центре ельника. Ты ведь знаешь, что там, правда?

А. С. перестал жевать и повернулся к нему.

– Гирлянды из костей, – уточнил Юго, не оставляя ему возможности избежать разговора.

А. С. снова начал жевать, уже медленнее, не отрывая от Юго таких же черных, как у галки, зрачков. Он проглотил кусок, затем провел языком между зубами.

– Ты пошел посмотреть? – спросил он наконец.

– Я наткнулся на них, когда заблудился.

– Не следовало тебе этого делать.

– Это ты их мастеришь?

– Я? Нет, что ты!

Казалось, он был искренне возмущен тем, что кто-то считает его способным на такое.

– Так кто ж тогда? Страфа?

А. С. выпучил глаза, и Юго показалось, что они сейчас выскочат из орбит и скатятся по щекам, повиснув на ярко-алых зрительных нервах.

– Так ты в курсе насчет Страфа?

– Честно говоря, это секрет Полишинеля. Вообще-то, я не намерен кричать об этом на всех углах. Если он хочет скрываться здесь, это его проблема. В любом случае он уже никого не волнует. Страфа – это история, его давно забыли.

А. С. выдержал паузу, переваривая эту новость. Затем сказал:

– Он был самым великим. А для многих таким и остается. Ему никогда не было равных, ты это знал?

В его голосе звучало уважение.

– Я про это читал. Но так было раньше. Давно. Кто он сегодня? Его нигде нет, и в то же время он какой-то вездесущий. Он создает впечатление, что покидает курорт, и в то же время он и есть сам курорт. Странные отношения. Ты на него злишься?

Погрузившись в раздумья, А. С. смотрел на деревья.

– Я не кусаю руку, которая меня кормит.

Юго понимал, что многого он от него не добьется, но все же сделал попытку:

– А ты видел его на сцене?

– Ну ты и дурачок, – с усмешкой сказал А. С.

– Почему? – искренне удивился Юго.

– Я, наверное, всего лет на десять старше тебя! Страфа перестал выступать как раз перед моим рождением. Ты ловко суешь всюду свой нос, но в математике не силен, так?

А. С. был прав, Юго не подумал. Он решил вернуться к той теме, с которой начал:

– Так что это за мишура в ельнике?

А. С. бросил остатки бутерброда в канаву, и на них с криками налетела галка, а за ней с полдюжины ее сородичей.

– Знаешь, что такое талисманы? – спросил А. С.

– Своего рода защита для суеверных. От чего? Кто их смастерил?

Раздосадованный оборотом, который принимает их разговор, А. С. напрягся.

– Старейшины, – сказал он, – бывалые.

– Как, например… старина Макс?

– И многие другие.

– Но для защиты от чего?

А. С. выпрямился и стряхнул крошки с комбинезона.

– От курорта, – бросил он, уходя. – Их сделали те, кто считает это место нехорошим.

Больше Юго ни слова не добился от своего напарника, который, видимо, разозлился, что его допрашивают с пристрастием. В конце дня Юго отправили собирать инвентарь, и, оставшись один, он прокручивал в памяти слова лесоруба, пытаясь уловить их смысл. Кто эти старейшины, о которых тот говорил? Не старейшинa, а старейшины, сказал он. Деприжан? Адель? Симона? Те, кто работал здесь зимой? Все это звучит крайне туманно. И зачем им было оставаться здесь, устраивать свою жизнь, если они считали курорт нехорошим? Нехорошим в каком смысле? Как живое существо с собственным характером? Как зверь, готовый укусить?

Он полагал, что материала для раздумий ему хватит на весь вечер, когда, выходя из Материнского корабля через боковую дверь, столкнулся с Людовиком. Парень шел, опустив голову, слишком длинная челка спадала ему на лоб.

– Привет, – сказал Юго, когда они поравнялись друг с другом.

Людовик не ответил, и Юго, уже и без того немного взвинченный, так разозлился, что не смог сдержаться:

– Ты никогда не здороваешься? Я сказал «привет».

Людовик остановился. Он тоже шел в подвал Материнского корабля и нес в черных от смазки руках сумки с инструментами. Людовик окинул его взглядом, но не разомкнул губ.