Император соло

– Кто это?
– понеслось по залу.

Императрица рукой делала нетерпеливые приглашающие жесты, ободряя незнакомца приблизиться.

– Что за хмырь?
– вполголоса осведомился император у супруги.

На это ответил сам незнакомец, поклонившись и сняв котелок:

– Разрешите представиться, ваши императорские величества: профессор Джуси Манго, доктор медицины, психиатр и психотерпевт, действительный член всех европейских и мировых академий.

– Это я его выписала из Америки для фрейлины Куку, тебя и себя! громко объявила государыня, гордо оизраясь.
– Доктор Манго - всемирное светило.

– Ну-с, я никогда не похвалялся своими научными заслугами,- промямлил доктор Манго,- но в прессе обо мне отзываются именно так, да-с!..

– Мама, а психиатры какие болезни лечат?
– спросил принц. Сексуальные, да? Он тебе нимфоманию будет лечить, да?

– Я, юноша, лечу всякие умственные расстройства,- отвечал вместо императрицы профессор психиатрии.
– В том числе и сексуальные. У меня свой метод, да-с... И теория тоже - своя собственная, разумеется...

– А в чем она заключается, доктор?
– заинтересовался император, вполне искренне поддержанный хором придворных.

– Ну, если вкратце о самой сути, то я, в результате долгих изысканий, неопровержимо убедился, что,- доктор Манго поправил очки и воздел указательный перст,- убедился, что практически все болезни объясняются исключительно самовнушением. Да-с!

– То есть как это, профессор?
– не понял император.
– Каждый больной симулянт, получается?

– О нет, все сложней,- объяснило заморское светило.
– Болезнь может иметь место в действительности, однако в основе ее лежит самовнушение.

Император на минуту задумался.

– Нет, профессор,- решительно возразил он.
– Фигню вы порете. Вот возьмите меня - я пару недель назад залез на грушу - ту, что под окном фрейлины Куку. Дай-ка, думаю, поонанирую на радость старушке - небось, тоже охота, чтобы и в ее форточку это... покапал кто-нибудь. Только начал, а ветка ка-ак треснет! Я так и полетел на землю голым задом, все яйца отшиб. Ну и - распухли, проклятые! Это что же - тоже, по-вашему, от самовнушения?

– Скажите-ка, а что предшествовало этому событию?
– осведомился доктор Манго.

Знаменитый медик произвел кое-какие расспросы, выведав разные подробности, включая приезд и исчезновение графа Артуа и аббата Крюшона.

– Ага!
– заключил наконец приезжий специалист.
– Все теперь совершенно ясно и полностью подтверждает мою теорию. Никакого падения с дерева, разумеется, не было - вы все это себе внушили.

Император разинул рот:

– То есть как это? Что же - мне померещилось?

– Да, можно сказать и так,- согласился доктор Манго.

– Но, доктор,- вмешался министр секретной связи,- а с чего вдруг императору стало бы все это мерещиться, про эту яблоную и мадемуазель Куку? Уж не считаете ли вы, будто император тайно влюблен во фрейлину?

Профессор Манго посмотрел на старушонку не весьма располагающей внешности и отмел предположение министра связи:

– Нет, это было бы слишком поверхностным объяснением. Да и вообще здесь дело не во фрейлине Куку.

– А в чем же? Какого же я, извините меня, члена полез на эту чертову грушу?
– заинтересовался император.

– Очень просто,- отвечала заморская знаменитость.
– Вы, как явствует из ваших слов и рассказа ваших близких, очень привязались к графу Артуа. Он для вас стал образцом настоящего мужчины и благородного человека. Ну, а когда граф исчез, то это так потрясло вашу ранимую психику, что вы стали искать способ восстановить эту нарушенную связь. Произошло, я бы сказал, бессознательное самоотождествление с вашим кумиром - вы принялись, не давая себе в том отчета, подражать во всем графу.

– А!
– сообразил император.
– Понимаю! Значит, раз граф был онанавтом, то и я, стало быть, вслед за ним...

– Но, доктор Манго,- вмешался Ли Фань,- граф не лазил на деревья - это раз, а во-вторых, как потом выяснилось, наш святой граф вообще ни разу в жизни не онанировал.

– Это-то и послужило тем ударом, что привел в действие пружину всего императорского невроза,- авторитетно изрек профессор.
– В том-то все и дело! Император не мог дождаться, когда объект его подражания, наконец, полностью выявит свое совершенство - свою, так сказать, сверхчеловеческую природу. И вдруг - его герой исчезает так и не поонанировав в назидание всем низшим созданиям - не утвердив, так сказать, своего благородного превосходства. Это, конечно, отложилось в психике государя ощущением некоей болезненной неполноты. Ну, а спустя время это неутоленное стремление к совершенству прорвалось наружу и...

– Я полез онанировать на эту чертову грушу!
– радостно закончил император.
– Вон оно как! Наконец-то мне все объяснили. Ай да доктор! Теперь я вижу - вы точно гений.

– Да-с, меня так иногда величают,- скромно признал гений психиатрии. Однако, ваше величество, вы все же заблуждаюетесь насчет груши - это было только самовнушение. Все это происшествие с падением разыгралось исключительно в вашем воображении.

Император ошеломленно замигал:

– Ну, а яйца-то почему тогда распухли?

– Это, разумеется, из-за сострадания к другому вашему другу - аббату,спокойно отвечал доктор.
– Когда вы узнали о его увечьи - впрочем, также аутосуггестивном - то это наложило рубец на тонкую душевную ткань вашей психики. Ну, а впоследствии... яйца-то и распухли.

– Доктор,- недоверчиво поинтересовался Ли Фань,- неужели из-за сострадания к своему ближнему могут распухнуть собственные яйца?

– Да, если это сострадание сопровождается самовнушением,- заверил корифей психотерапии.
– Ничего удивительного - в психиатрии такие случаи известны во множестве. Да вот пример из моей жизни - мой племянник очень дружил с моей дочуркой. Когда ей было двенадцать лет, у ней приключилась одна женская болезнь... ну, неважно какая... Мой племянник не мог видеться с ней добрую неделю, а до этого он проводил с Бетти, можно сказать, дни напролет. И что же? Бедняжка так сочувствовал своей больной кузине, что у него тоже распухли яйца. А ведь сострадательному юноше было всего тринадцать лет!

– Ну, теперь я ни за что не буду никому сострадать,- заметил на это Гу Жуй.
– Нет уж, свои яйца дороже - еще распухнут! Куда это годится.

– Знаете, профессор, вы меня все же не убедили,- приставал прилипчивый зануда Ли Фань.
– Вот у нас тут когтеходец есть, итальянский посол де Перастини. Он вот когтями серет - это тоже, по-вашему, от самовнушения?

– То есть,- уточнил доктор Манго,- его дефекация протекает с такими затруднениями, что итальянскому послу кажется будто его зад изнутри кто-то царапает когтями? Вы это имеете в виду под выражением "когтеходец"?

– Да нет!
– прозвучал в ответ дружный хор голосов, и к психиатру вытолкнули де Перастини.
– Говорят же вам, он когтями серет! Сами посмотрите,- де Перастини, да покажите же вы ему!

Итальянский посол осклабился и снял с шеи ожерелье, где в три ряда были нанизаны разные когти.

– Вот это,- горделиво стал демонстрировать итальянец,- это, доктор, медвежьи когти, а это вот крокодильи. А вот весь ряд тигриных когтей, а тут у меня чересполосица: коготь варана, коготь льва, коготь муравьеда, коготь орла...