Империя. Цинхай

– Извини, - сказал он жене и поднял. – Да? Кто? Где? – обрывочно задавал он вопросы, получая между ними какие-то требующиеся сведения. – И куда они подевались? Как это не знаете? За что я вам плачу деньги?! А, чёрт с вами! – Притихшая Дами ждала объяснений. Энди вздохнул и, убрав телефон, какое-то время молча думал. Потом поднял взгляд и нашёл им Сандо. – Могу я попросить тебя кое о чём?

– Я жду ваших приказаний, - поклонился наёмник, но не пропустил мимо ушей, что Энди назвал это просьбой. Всё-таки, после спасения Дами авторитет вольного брата сильно поднялся.

– Николь… она с двумя подругами прилетела в Синин. Охрана говорит, что они явно выпившие, но безоружные и вообще не понятно, зачем явившиеся… Эти три девицы умудрились куда-то смыться из-под наблюдения. Ты смог бы найти их?

Сандо почувствовал, как внутри что-то переворачивается, щемит, тянет, торопится. Почему Энди просит об этом именно его? Цинхаец видел, как наёмник спасал эту девушку от яда, неужели все последующие интрижки с Эмбер не ввели его в заблуждение? Сандо не моргнул и глазом, отчеканив:

– Я сделаю всё, что требуется.

Комментарий к Переезд

* акромион – вершина плеча, конец лопаточной кости под концом ключицы

**хуэй-цзу – китайские мусульмане

***хватху – корейские игральные карты

**** сянци – китайские шахматы

========== До последнего удара ==========

Можно ли узнать женщину настолько хорошо, чтобы научиться её предугадывать? Сандо не думал, что вообще предугадываются какие-либо люди, потому что большинство поступает непредсказуемо. Не оттого, что оригинально или уникально, а потому, что мыслит непоследовательно и поддаётся сиюминутным желаниям, истоки которых никому неведомы. Что называется – левая нога захотела. И как это объяснить, предсказать? Но могут ли подсказать верно чувства о чём-то, что связано с женщиной? Наёмнику, чтобы руководствоваться чем-то в поиске Николь, требовалось уже обозначить окончательно своё отношение к ней. Если она ему – чужая, к которой он равнодушен, то следует включить логику, постараться разгадать девушку, а если всё же их связывали чувства… то нужно восстановить эту связь и послушать своё сердце. Сандо привычным жестом потёр через одежду шрам под ним. Куда могла отправиться молодая подвыпившая китаянка с подругами, не будучи местной, плохо зная Синин, и желая запивать своё горе от расставания? Расставания с тем, кому явилась помозолить глаза, чудом вырвавшись из вражеского нынче Синьцзяна. Не скажут же ему, что она не подозревала встречи, не планировала её, не стремилась к ней? Забыла ли она о нанесённой ей душевной ране? Прикинув так и эдак, Сандо сделал ставку на тот клуб, куда их когда-то возила Эмбер. Так подсказало ему сердце.

Вызвав такси и назвав место назначения, вольный брат скованно замер на пассажирском сидении. Ужасная бездеятельность. Он хоть и родился не в каменном веке, но предпочитал ходить пешком, скакать на лошадях, в крайнем случае, вести самому мотоцикл или быстрый автомобиль. Но сидеть возле водителя и ждать, когда довезут – скука и удручающая праздность, подходящая лентяям и слюнтяям, но не ему. Он любил делать что-либо постоянно. Делать сам. Это то, за что несправедливо упрекала его летом Николь, что он не делает ничего по отношению к ней, но помимо нейтралитета с женщинами, Сандо всегда и во всём был деятелен и активен. Что ж, Николь выбила и это для себя. Прежде, если наёмник ехал куда-то за какой-то девицей, искал какую-то, то чтобы похитить или убить. А теперь он просто ищет. Задним числом он осознал, что Энди не уточнил, куда деть находку? Привезти к нему, отправить обратно? Господин Лау послал вольного брата искать, и тот двинулся на выполнение задания. А цель-то конечная какая? Энди умалчиванием позволял сделать с Николь всё, что захочется наёмнику? Или это неправильная трактовка?

Машина привезла Сандо ко входу в клуб. Расплатившись, он вышел из салона и вошёл в холл, где работала гардеробная – летом она закрывалась и отдыхала, снимать с и без того полуголого контингента было нечего – но не стал скидывать с себя распахнутой зимней куртки, подбитой чёрным мехом. Под ней у него была чёрная футболка, но Сандо не мёрз – и не такие холода видал. Бойцам Утёса богов что лёд, что зной – всё одно. Разве что при продолжительном воздействии лютого мороза без возможности согреться они всё-таки околеют. Ну а от очень высокого градуса сжарятся. А минус десять – ерунда, тут и в сланцах на босу ногу пошастают. Сандо, конечно, не был в сланцах, обул ботинки. Тронул щёку. Забывал побриться уже четвертый день, ни к чему это было. Вид приобрёлся зверский, на него косилась молодёжь, хотя девицы даже с интересом. Глупые создания, всегда тянувшиеся к запретному, опасному и недающемуся. В этом все женщины, словно нутром чуют, где им не светит, и туда пристально направляют взгляды, полные желания. Впрочем, причина была и в броской внешности метиса: выше многих, крепкого сложения, с забранными в хвост смоляными волосами, миндалевидным разрезом глаз, волевым подбородком. Такие не каждую ночь сюда захаживали, слегка экзотичные смуглые мужчины, красивые не той красотой, какой могут похвастать столичные ухоженные парни, или холеные бизнесмены, а первозданной, здоровой красотой силы.

Сандо поднялся на второй этаж, где набивался народ, ещё не плотной стеной перекрывший пространство от бара до столиков. Огни мигали, ровный свет падал только от бара, и то на тех, кто сидел за ним, или стоял возле. Поэтому первым делом взгляд золотого пробежался по выпивающим и заказывающим выпивку. Нет, Николь среди них не было, он пересмотрел даже брюнеток, кто знает, не решилась ли она на смену имиджа из-за несчастной любви? Ему хотелось верить в то, что это всего лишь привязанность к первому опыту, и любовью-то в полном смысле не было, так, похоть и заблуждение. Но зачем тогда она сюда приехала? Подоставать его, учинить неприятности Энди? Рассекая толпу флагманским кораблём, Сандо лавировал между танцующими, не обращая внимания на тех, кто случайно задевал его. Достигнув конца людской массы, он провёл глазами по столикам, и увидел её. Всё-таки угадал, не ошибся. Почувствовал. Чёрт возьми, лучше бы ошибся! Если его нутро притащило его к ней, если он, как самец на самку во время течки, приволокся именно туда, куда приволоклась она, чёрт возьми, ничего хорошего и утешительного это не значит. Это не значит, что он первоклассный наёмник, потому что в поисках он не использовал ни одного приёма дедукции или логики. Он слепо шёл по чутью.

Три девушки курили кальян, передавая трубку друг другу и смеясь. Вокруг них образовалась неплотная дымка, свет до сюда почти не добивал, если не считать то розовых, то зелёных, то жёлтых лучей, отражающихся от диско-шара. Губы Николь были накрашены яркой помадой, красно-бордовой, вульгарно, как и весь остальной макияж, явный безвкусный перебор, но у Сандо потянуло под рёбрами. Он не увидел в этом ни дешевизны, ни порочности, ни нелепости. Он увидел Николь, которую яростно захотел, прямо сейчас, в её обтягивающем черном топике, испещренном стразами. Что было внизу – из-за стола не просматривалось. Сандо не замечал её подруг по сторонам, не глядел на них. Сидит тут, бухает, ржёт. Курва. И шланг этот ко рту подносит, берёт его в рот… Так лишь однажды она решила «сыграть на флейте» Сандо, незадолго до их расставания. Освободившись от большой доли смущения, влюбленная и готовая на эксперименты, она сползла на кровати вниз и, заигрывая глазами, разомкнула свои губы. Которые теперь выдували кольца дыма, и за ними следили чёрные хмельные очи, неразличимые под ресницами.

Он стоял и испепелял её глазами, пока она не почувствовала этого, и не отвлеклась от кальяна, чтобы посмотреть туда, где что-то ощутила, откуда шло не то тепло, не то иное неясное излучение. Их разделял столик, забитый выпивкой, и ещё метр шага Сандо, который он не сделал, чтобы на него не уставились подруги. Николь замерла, увидев его. Он уже давно стоял без движения. Теперь они остолбенели оба, не понимая, что чувствуют и что испытывают друг к другу. Подруги ещё что-то говорили, не сразу заметив, что Николь перестала их слышать, но позже замолчали, обратив внимание на незнакомца, с которым дочь Дзи-си невидимой связью превратилась в одну скульптуру. Ей показалось, что она его ненавидит, что хочет, чтобы он ушёл и исчез, но если бы выяснилось, что он мираж, и его здесь и не было – она бы разрыдалась. Если бы он не нашёл её, не пришёл сюда, наверное, завтра утром она умерла бы от любовной тоски, лихорадящей не находящее покоя тело, а сейчас ей страшно было поверить, что безнадёжная мечта осуществилась. И всё-таки ей хотелось бить его по непроницаемому лицу, орать, оскорблять и прогонять. Но только так, чтобы он никуда не ушёл, остался рядом, стерпел и увёл её отсюда куда-нибудь. Куда угодно, лишь бы с собой, навсегда. Наёмник душил свои собственные ощущения и повторял про себя, что любви тут не место, и он порвал эту связь, и восстанавливать её смысла нет – только делать девчонке больнее. А себе? «Я не испытываю боль, я давно разучился страдать» - сказал он уверенно в мыслях, но твёрдому внутреннему голосу как-то сомнительно верилось. Разучился страдать, да, но как избавиться от желания схватить эту блондинку - всё ещё блондинку, она не изменила себе! – и растянуть на столике, смахнув с него кальян, забравшись сверху. Сделав последний шаг, представ перед девушками, которые и так уже поняли, что он имеет какое-то отношение к ним, Сандо сказал в глаза Николь:

– Тебя ищет Энди. Поехали. – Господин Лау не просил привезти дочь друга, но разве не подразумевал этого? Вольный брат решил, что в любом случае приведёт её к главарю синеозёрных, сам ничего придумывать не станет.

Николь ещё какое-то время посмотрела на него, а потом, моргнув, и будто этим растворив мужчину в воздухе, с улыбкой обратилась к подругам:

– Пойду, возьму ещё три коктейля! – И, поднявшись, обошла подальше от Сандо столик, не замечая его и уходя к бару. Наёмник обернулся ей вслед. Тонкие капроновые колготки с рисунком стрелки сзади, высокая платформа с каблуком, и коротенькие синие шорты до края ягодиц. «Блядь, шорты! Зимой! – возмутился про себя золотой, едва не свернув шею. – Совсем мозги себе отбила, заморозит всё к чертовой матери! Я ей отобью эту жопу, ей-богу, чтоб не расхаживала в таком виде».

– Так-так, - раздался девичий голос одной из подруг, и Сандо развернулся обратно. – Уж не тот ли это негодяй, что заставил Николь не просыхая пить последние три месяца? – Ушедшая образовала пустоту между двумя другими девушками, поэтому говорившая постучала по освобожденному месту. – Иди к нам, давай познакомимся?

– Некогда мне знакомиться. Я должен отвезти Николь к Энди. – Сандо не сомневался, что её подруги в курсе того, кем являются люди, окружавшие Николь. Наверняка они, если дружили с детства, знали об отце – самом авторитетном мафиозном боссе Синьцзяна, а позже и единственном.

– Добровольно она с тобой пойдёт вряд ли, - пожала плечами девушка, пока вторая не вмешивалась и молчала, - а если задумаешь увести её силой, начнётся шумиха, скандал… Так что садись, и дай ей напиться, глупый мужчина, а потом делай, что хочешь. – Она засмеялась высоковатым, немного детским смехом, который подошел бы больше подростку, чем молодой девушке. Личико её, несмотря на коварные и умные глаза, было милым, кукольно-фарфоровым, светлокожим с нежно-нежно румяными щеками, забранные в высокую причёску волосы открывали тонкую шею. Одета она была не намного приличнее Николь. Обдумав предложение, Сандо, вздохнув, протиснулся вдоль столика и опустился между девушек. – Что будешь заказывать?