Империя

Она поклонилась мне, развернулась и уже хотела уйти, но я остановил её, придержав за плечо.

— Погоди… а чего Галей терпеть не может? Чтобы мне случайно его ещё больше не разозлить.

Мидори покосилась на окно лачуги и прошептала:

— Он ненавидит наглость, но любит настойчивость. Терпеть не может лесть, но принимает почтение. Не любит расчётливость и хитрость, но ценит проницательность и холодный ум. — Девушка взяла персик из корзины, сунула его мне в руку и добавила загадочным тоном: — Думаю, у тебя всё же есть шансы, господин Волк.

Больше она ничего не сказала.

Развернулась и быстро пошла вдоль улицы в сторону площади, крепче обхватив корзину.

Я посмотрел на уходящую Мидори и повторил про себя: настойчивость, почтение, проницательность и холодный ум. Надо попробовать.

Решил начать с настойчивости.

Окинув взглядом лачугу Галея, я направился к калитке, но стоило мне коснуться её, как из дыры в двери вылетела пустая глиняная бутылка и разбилась прямо у моих ног.

Точно на пороге двора — ни ближе, ни дальше.

Это была граница владений Галея.

— Только попробуй зайти, опоссум!! — прорычало из прорубленной дыры голосом учителя, как всегда, пьяного. — Тебя не приглашали! Пошёл вон!!

Я остановился на пороге, не заходя во владения Галея — он принял бы это за наглость. Однако и не «пошёл вон» — он расценил бы это как слабость.

Второго броска бутылки не последовало.

Я вгляделся в тёмную дыру в двери. Ничего, конечно, не увидел, но кожей почувствовал, как Галей изучает оттуда моё поведение.

Внимательно изучает, каждое движение.

Я повернулся к мусорному коробу, захлопнул на нём крышку и уселся на неё сверху.

— Пошёл вон, я тебе говорю! — снова раздался голос Галея из лачуги. — Убери отсюда свой нартонский зад! Ты мешаешь мне кидать бутылки в мой короб!

— Это не ваш короб, учитель! — громко ответил я. — Он общественный, и находится за территорией вашего двора! Я могу сидеть на нём сколько угодно! А если вы хотите закинуть бутылку в короб, то выйдите и сделайте это! Только сначала вам придётся убрать меня с крышки!

В ответ — презрительная и злая тишина.

Я уселся на коробе удобнее, навалился спиной на бамбуковую изгородь, зажевал персик и принялся ждать.

Время пошло…

Эпизод 11

Я сидел на коробе и ощущал на себе взгляд Галея из его норы.

Вид у меня был серьёзный и спокойный, хотя я допускал и дерьмовый исход: пьяный учитель может разозлиться и просто проткнуть меня мечом, а с его скоростным перемещением это секунда делов.

Но я всё равно продолжал сидеть и ждать.

Так прошла пара часов, потом ещё пара. Розовые лучи заката озарили лачугу.

Жители деревни проходили мимо, здоровались со мной, но ни один не осмелился спросить, какого хрена я тут сижу в такой зной. Мне показалось даже, что они отлично понимают мой поступок и даже одобряют его.

Потом пришла торговка и подарила мне бамбуковую шляпу.

— Здравствуй, Оками-кин, — поклонилась она. — Покрой голову от солнца.

Потом пришла ещё одна женщина, необъятных размеров, в белом переднике, белом маленьком колпаке и с корзинкой еды.

Там я сразу разглядел рогалики.

Те самые вкуснющие рогалики, которые подавали на свадьбе!

— Здравствуй, Оками-кин, — женщина поклонилась. — Меня зовут Сёги Дзи, но все зовут меня тётушка Дзи. Я Целитель, по видологии — Знахарь-Друид, по рангу — Врач Двух Богов. А ещё я повариха, и готовить у меня получается лучше, чем лечить. Я исцеляю людские желудки.

Она улыбнулась и поставила на крышку мусорного бака маленький поднос, разместила на нём деревянную тарелку с рогаликами и пиалу. Затем вынула миниатюрный термос и налила в пиалу чай.

— С жасмином и лепестками серебристого лотоса. Надеюсь, вам понравится.

Я улыбнулся женщине.

— Спасибо. Мне говорили, что особенно хорошо вам удаются блюда из моллюсков.

Женщина тихо рассмеялась, колыхнувшись всем своим немаленьким телом. Мой комплимент ей понравился.

— Приятного аппетита, Оками-кин. Посуду я заберу утром.

Приходили и мужчины, совсем небогатые — это было видно.

Один принёс мне старую лампаду, работающую от батарейки из серой промышленной соли (хотя для меня это был в первую очередь маго-тан, и я с тоской наблюдал, как он истончается прямо у меня на глазах).

Второй с поклоном вручил накидку с капюшоном, бережно заштопанную на плече.

— Это если начнётся дождь, Оками-кин.

Такого я не ожидал.

Не знаю, из-за чего жители Ютаки так ко мне прониклись: то ли из-за чароитов, то ли из-за того, что я решил дожать Галея.

Когда солнце зашло за горизонт, и заметно похолодало, вдалеке появилась худая фигура учителя Ма. Старик вышел из переулка и остановился, разглядывая меня, будто никак не мог поверить в то, что видит.

В полумраке и издалека я не видел выражения его лица, но не сомневался, что оно скривилось от недовольства. Через несколько секунд учитель Ма скрылся в темноте, будто растворился в воздухе.

Ночью деревня будто вымерла, лишь кричали птицы в ближайшей роще, и порой лицо охлаждали порывы ветра с гор. Пару раз я задремал, но как только голова начинала клониться к груди, я сразу открывал глаза. Когда светит пожизненное рабство, как-то не особо спится.

Рядом на крышке короба стояла лампада.

В ней тихо трещала батарейка под стеклянным плафоном, украшенным письменами. Те мерцали, набирая силу от батарейки и заставляя лампу источать и накапливать свет.

Я внимательно изучил эти письмена.

На лампе имелось всего три знака, и отдалённо они походили на руны, которые я когда-то использовал, но всё же имели более сложное начертание, и чтобы запомнить его, я решил записать их в свой атлас.

Он всё равно был пуст.

Придвинув лампу ближе и достав из-за пояса свой блокнот, я открыл его на середине — там, где вместо ячеек имелся разлинованный в клетку разворот, не имеющий магической силы. Затем отщёлкнул маленький зажим. Под ним хранился набор карандашей и линейка.

Я старательно перерисовал три знака с лампы на лист атласа и заучил начертания. Возможно, в сочетании знаки давали эффект свечения. Один был похож на солнце, второй — на ключ, а третий — на… хм… глаз, наверное.