Инфер 10

Подняв руку, я похлопал его по мясистой трясущейся щеке и пояснил:

— Не ссы, гоблин. Дверь не в стене, а в полу, это не дверь в ад, и она не вытягивает из тебя кровь, как ты щас бубнил. Сама комната в упавшем здании, а оно под водой. Мы в воздушном мешке. Знаешь, что самое смешное, сеньор Герман Франко? Смешно то, что когда я первый раз в жизни появился в этот тогда еще процветающий, но уже гниющий заживо город, то несколько ночей провел именно в таком вот здании с крохотными комнатушками без окон, где с трудом помещается одна койка и висящий над ней бубнивый экран с сериалами… И вот мы снова здесь — только теперь ты бубнишь вместо экрана — прервавший скулеж мокрый мужик выпучил затуманенные страхом и остатками алкоголя глаза чуть сильнее и я кивнул — Да, я знаю твое имя и знаю кто ты такой. Так что можешь не тратить силы и время на попытку испугать меня. Ты у нас матерый второй помощник лидера так называемого гражданского патруля этого городского района — а район у вас тут непростой, население сложное, много чужаков, работать тяжело, но вы справляетесь, верно?

Облизав губы, он дернулся всем телом, отчего опутывающие его провода в лопнувших пластиковых гофрах сухо зашелестели как сбрасывающие старую шкуру змеи и хотел что-то сказать, но я вогнал ему в пасть смотанный из его же трусов кляп и покачал головой:

— Не. Пока заткнись. Говорить будешь, когда я скажу и это будут четкие и ясные ответы на мои вопросы. Решишь отмолчаться, солжешь или попытаешься что-то недоговорить — порежу тебя на мелкие куски и на твоих же глазах скормлю уже попробовавшему твою вонючую кровь рыбьему населению. И будет это примерно вот так… — лезвие навахи легко вошло в плоть, замычавшего мужика затрясло, а в воду полетел очередной мизинец — на этот раз с левой руки.

Дождавшись, когда жертва затихнет, чуть ли не завороженно наблюдая за вылезшими ненадолго из воды длинными усами какого-то ракообразного, я продолжил объяснять:

— Планы на эту ночь у тебя такие — сегодня ты умрешь, сеньор Герман Франко, так же в прошлом известный как Силач Франко. Ты умрешь при любом раскладе. Других вариантов нет.

Трясущийся от боли, страха и непонимания жалкий членосос попытался что-то сказать в свои обоссанные трусы и кое-как разобрав пару слов, я усмехнулся:

— Да мне плевать что ты не смотришь на мое лицо. Ты умрешь по другой причине. Что? Опять хочешь что-то сказать? — я выдернул кляп из его рта и, сделав несколько жадных вдохов, так как одной незабитой кровью ноздри было маловато, он поспешно выдавил:

— Я честный человек, амиго! И при деньгах! Договоримся!

— Честный? Ты?

— Да! Я!

— Ты лжешь как срешь, верно? Обильно, легко и без каких-либо моральных запоров. Да?

— А?

— Понимаешь в чем проблема, ублюдок… у вас здесь в Церре многое уже как в прежние древние времена — вы снова породили бюрократию. Возродили ее из небытия. Все аспекты вашего руинного бытия начинают систематизироваться и, что самое для тебя плохое, многие события начинают повторяться, сравниваться и даже записываться. Лет триста с лишним назад записывали вообще все — сколько трудяга сидел за рабочим экраном и как быстро печатал, как часто и как тщательно мыли сортиры, сколько клетчатки было в твоем дерьме, как часто покупал алкоголь, сколько раз мастурбировал и какой именно вид порно тебя возбуждал больше всего… все это сохранялось, заносилось в каталоги…

— Я не понимаю… не понимаю…

— У вас пока не так, но дальше… а что будет дальше ты не узнаешь — потому что сегодня сдохнешь.

— Послушай… вижу тебе не очень хорошо… или слишком хорошо — я могу помочь и с тем, и с другим. У меня много связей…

— Вот про твои связи я и хочу узнать — кивнул я — Но пока что заткнись и смотри на кормящихся твоей кровью рыбок.

— Я…

— Кляп воткну — пообещал я и Франко тут же заткнулся.

Другого я и не ожидал — раз он десятилетия служил в патруле в муках и боли рождающегося государства, то не раз кого-то истязал, присутствовал на пытках, выбивал признания и затыкал болтливые рты. Весь его опыт сейчас буквально кричал — не стоит пререкаться с этим незнакомым гоблином с острой навахой в руке, стоящим не так уж далеко от его сморщенных волосатых причиндал, висящих как раз над дверью с голодными ртами.

Одобряюще кивнув, я продолжил:

— Я говорил про повторяющиеся события. Помнишь? — дождавшись его кивка, я отошел на шаг от щупающих пол и воздух длинных усов, высунувшихся из воды — Вы народом избранный городской патруль. Понятно, что никто вас нахер не выбирал и вы чуть ли не силой выбиваете из своего района так называемые пожертвования, но самые лихие времена у вас уже лет пятнадцать как позади, наступает законность, правящие роды стараются привлечь сюда больше населения и поэтому вам приходится не только гайки ослаблять и больше не бить рожи непокорных, а еще и ласково их увещевать и воспитывать. И что самое для вас хреновое — вам теперь приходится доказывать населению свою компетентность. Тебе знакомо слово «компетентность», упырок?

Франко часто покивал, высморкал из носа кровавый сгусток, и мы вместе посмотрели, как он шлепается в темную воду.

— Какой ты у нас смышленый и все прямо знающий… Но я все же поясню — теперь городским патрулям приходится устраивать настоящие шоу для населения. Вы старательно отрабатываете эвакуацию зданий при воображаемых землетрясениях, при скоплении народа показываете как быстро можете унять любую драку, задержать подозреваемого, вырвать ребенка из пасти вылезшей на вечернюю охоту подводной твари… — выдержав долгую паузу, я добавил — А еще вы любите показывать как умело спасаете погибающих в огне жителей… как шустро прибываете к месту пожара… и как профессионально тушите его. Да, сеньор Франко?

Он все еще не догонял и только поэтому опять мелко покивал, радуясь, что я не отрезаю от него куски, а просто разговариваю.

— Вы отвечаете за тот самый конкретный городской район что прямо над нами — я ткнул клинком ножа в потолок, едва не проткнув ему дрожащую ляжку — И вам надо отдать должное — вы сумели добиться результатов. Теперь каждый район в Церре гордится своими патрульными, сравнивает их достоинства и недостатки, остро переживает их неудачи как свои собственные, долго помнит о каждом успехе и провале, о каждом результате городских соревнований патруля… А это как хорошо, так и плохо. Для тебя — плохо. Я уже давно расспрашиваю местных старожилов о разном, а сегодня прошелся еще раз, задал пару вопросов старикам там и здесь… а дальше на меня полилось всякое бурным потоком… в том числе и о тебе, сеньор Франко. И знаешь — говорили немало хорошего. Что мол мужик ты жесткий, но обычных работяг не прессуешь, всегда даешь второй шанс мелким преступникам… я чуть восторженную слезу не пустил пока слушал. И особо они хвалили твою невероятную быстроту действий при любом пожаре в твоем районе — да ты порой и в чужие кварталы раньше других успевал. Медали получил, грамоты настенные — вы даже это возродили из небытия. И неудивительно что ты такой крутой в деле борьбы с огнем. Ведь в городском патруле этого немаленького запутанного как лабиринт района ты как раз тот, кто отвечает за тушение пожаров. И команда у тебя умело выдрессированная, оснащенная всем необходимым, включая ручные насосы и рукава для подачи морской воды. Все знают, что однажды ты буквально шкуру спустил с дежурящего на крыше высотки, проспавшего начало пожара. И раз ты такой весь из себя крутой и бдительный пожарный… то поясни-ка мне, сеньор Франко — почему ты так позорно опоздал на тушение полыхнувшего со всех четырех углов семейного барака, где живьем сгорела целая куча детишек?…

Я заглянул в его глаза, он заглянул в мои… и у него задрожала челюсть. Я уже не раз видел этот момент и каждый раз он был иным — момент, когда приговоренный понимает, что смерть неизбежна. Только что он уверился — сегодня он умрет.

— И ладно бы опоздал только ты — хмыкнув, я ударил ногой, и выползшее из воды огромное ракообразное с треском улетело обратно — Но и остальные припозднились — вот ведь какая трагедия чисто случайная, да? Оказалось, что часть твоего подразделения ушла в отпуск, несколько вздумавших тебе дерзить бездельников ты уволил с позором — но после пожара тихо вернул их обратно почему-то. Остальные были на месте и дежурный даже не проспал вспышку поджога, но вот что удивительно — рванувшие к машине новички сначала долго не могли открыть вклинившие ворота, потом не смогли запустить имеющуюся у вас колесную платформу с электроприводом. Пока они нашли повозку, пока перегрузили снаряжение, пока прикатили ее в барачный городок… уже было поздно. А ты появился у барака чуть раньше них, сразу включился в дело, сам качал насосы, потом вырвал брандспойт, окатил себя водой, подошел чуть ли не вплотную, вбивая струю воды в пылающие окна… настоящий герой Церры — простой пожарник сеньор Франко по прозвищу Силач… Все выглядело как трагичное стечение обстоятельств. Ты так старался, что даже ожоги получил. На следующий день тебя не ругали, а восславляли… Вот только на твою беду, говноед сеньор Франко, я не верю в совпадения. Во всяком случае тогда, когда тем же вечером в здание Кабреро, воспользовавшись тем, что почти все рванули тушить пожар, проник некто и перерезал глотку одному из братьев Кабреро… А еще на твою беду, когда мне надо, я умею не только убивать, но и задавать вопросы, слушать, отсеивать ненужное и делать нехорошие для тебя выводы. Вы суки провернули обычную отвлекающую операцию, в качестве цели выбрав семейный барак, где в том числе жили и семьи охранников — а те бросили пост и рванули спасать родных. А кто бы не рванул, когда видишь со своего поста как валит дым из окна детской, где спали твои детишки, верно? Тем более, когда не почему-то не видишь несущихся во весь опор доблестных пожарных…

— Я не… — его челюсть уже не дрожала, а ходила ходуном, глаза вылазили из орбит, а пот срывался с трясущегося тела частой капелью — Я не…

— Тебе либо щедро заплатили… либо приказали.

— Мне… я…

— Да?

— Послушай… ты ошибаешься, амиго. Так сложилось, что… А-А-А-А-А! — он мелко затрясся как от удара электротоком, изогнувшись в проводах и глядя на вошедший ему в живот клинок навахи — А-А-А-А!

— Выпотрошу — пообещал я.

— Не было! У меня не было выбора! — он орал во всю силу глотки, но меня это мало беспокоило, учитывая наше местоположение — Не было! Я сам бы никогда! Никогда! Это же дети! Господи! Это же дети! А они в пепел! Но выбора не было! Он говорит — ты делаешь! Он дал мне на подготовку три дня… он сказал какой барак поджечь…

— Ты сам поджег?

— Нет! Нет! Я бы никогда!

— Кто поджигал?

— Ордитто! Ордитто Скамг и Тревор Ганкчи!

— Где они?

— Рыбы сожрали. Ордито придушил Тревора, а я перерезал глотку ему самому. Ну и к рыбам их — по приказу. Но я сделал это с радостью! Ты пойми… ты просто пойми — я ведь с тех пор бухаю каждый день! Они мне снятся — эти кричащие в огне дети! Снятся мне! Они сгорели вместе с моей проклятой навеки душой! Но что я мог поделать?!

— Отказаться? — предположил я.