Инфер 10

Конвой цел. Груз побило, да, но только верхний слой, а сама баржа никуда не делась, разве что пятна черешни и крови теперь хрен выведешь с палубных досок. Не помню скольких грохнул я, не знаю скольких ссадили со стены поздновато опомнившиеся стрелки, но так и так размен в нашу пользу.

— Мне бы выходной — вздохнул я, отходя к бочонкам и усаживаясь на один из них.

Баржа уже вышла из предательски узкой кишки на большую воду, огрызки руин поубавились в высоте вдвое, накачанные так и не потраченным адреналином охранники сверлили темноту пылающими взорами — можно чуток выдохнуть, но так… без расслабления.

— Зачем тебе выходной, амиго? — поинтересовался дон Атаульпа, смотря как его личный помощник, седой уже жилистый гоблин в кожаной жилетке и штанах из крокодиловой кожи туго стягивает ремнями ноги и руки мычащего от боли пленника.

— Семью свожу в музей Церры!

— У тебя нет семьи!

— А кто в этом виноват? Я же без выходных работаю — когда семью заводить?

— И музей наш дерьмо дерьмом! Сегодня ты отличился, Ба-ар. Будет с меня бонус. А завтра на работу…

— Вот дерьмо… А я стольких убил ради выходного…

— Налейте Ба-ару лучшей текилы! Заслужил! А этого отсоса перевозите в голову конвоя — я хочу лично и вдумчиво побеседовать с этим ублюдком при хорошем освещении и с острым ножом в руке…

* * *

До пирсов следующие пару часов мы шли под звуки наглого попрания чужих гражданских прав и заодно закона о пытках. Хотя о чем это я… это ведь все в прошлом и я лично приложил немало усилий, чтобы все эти законы и права канули в небытие ради спасения умирающей планеты. Пытаемый замолк перед самым финишем, а еще через четверть часа мимо исклеванной пулями баржи проплыло то, что от него осталось — только голова с обрубленным в районе пояса торсом, привязанным к наспех сколоченному плотику. Под подбородок был вбит упертый в доски плота кол, чтобы удерживать голову высокой поднятой, а в шею сзади была вбита углом квадратная планка с достаточно умело нарисованным на нем однорогим красным быком.

Как все скучно стандартно…

Дон Атаульпа провел классическую демонстрацию того, что происходит с теми, кто рискнул ограбить баржи Кабреро и убить его людей. Показал наглядно так сказать — тебя запытают до смерти, затем, возможно еще при жизни, порубят на крупные куски, потом привяжут к плоту и пустят вниз по приливному течению, попутно приказав всем на баржах провожать инсталляцию лучами фонарей, чтобы все аборигены видели… и выкинули подобные мысли из своих тупых голов.

Жаль этому арт-объекту недолго осталось впечатлять общество умелым творчеством мясника — на плотике уже кишели мелкие белые крабы с алыми клешнями, вовсю отщипывающие кусочки плоти от предложенного угощения. И этих тварям было плевать на мощный луч фонаря, как и полезшим из воды плоским гигантским червям или змеям. Я такую хрень раньше не видел, но прибывшие на смену раненым и убитым охранники хором забормотали какую-то мантру, замахали руками, а луч фонаря поспешно ушел в сторону и заплясал на темной воде.

— Эй! Плот подсвети обратно! — недовольно рыкнул я — Я не досмотрел! Там ему как раз глаз клешней выковыривают… давай луч назад!

— Что ты… что ты…

— И приказ был — подсвечивать!

— Ба-ар… не гневи богов! Нельзя светить на этих тварей — к беде!

— А че будет? Они жалобу подадут городским властям, что им жрать мешают?

— Не любят они такое! Приползут однажды ночью тебе в койку, где бы она не стояла, и…

— Свети обратно!

— Залезут промеж булок и выжрут там все подчистую!

— Свети обратно пока я тебе фонарь промеж булок не засунул!

— Хочешь я тебе налью еще текилы? И у меня есть отличное копченое мясо! Свежак! Тает во рту!

Понимая, что плот уже вот-вот уйдет в кильватер, я неохотно кивнул:

— Хер с тобой.

— Пока со мной, да — подтвердил высокий охранник — Я же не свечу фонарем куда попало… вот он пока и о мной.

— Давай сюда свое мясо. И текилу… И это…

— Да?

— Ты ведь местный?

— Рожден в Церре!

— Не кричи о своем позоре так громко…

— А?

— В общем ты старожил… расскажи мне о всяком.

— Ты главное плот тот не подсвечивай, и я тебе столько всего нарассказываю… вот, держи мясо. С жирком!…

До конечной точки маршрута мы дошли без проблем. Задержка возникла только из-за причитаний владелицы поврежденного груза, не желающей принимать суровую реальность и орущей про разорение, про то, что дон Кабреро обещал доставить все в целости. Так она разорялась с четверть часа, пока не поймала затрещину от подошедшего Атаульпы, после чего все претензии исчезли. А неплохо у них обстоит дело со страховыми выплатами — платят прямо на месте…

Причалы были скудно, но освещены, а непроглядная темнота ночи уже сменялась серым сумраком рассвета, что вкупе с бегающими туда-сюда лучами налобных и нагрудных фонарей работяг позволили мне неплохо разглядеть донельзя мрачное чело дона Атаульпы. Хотя что там рассматривать — мне и одного взгляда хватило, чтобы понять главное — мирного путешествия обратно пока не предвидится. Во всяком случае не для всех.

И я не ошибся.

Перед тем как мы отправились назад, он собрал и выстроил неровной линией всех охранников, пошатываясь, прошелся туда-сюда, словно наугад выбирая то одного, то другого из молчащих гоблинов. Я был четвертым по счету кого он выбрал — что говорило о многом. С недовольной рожей я сделал пару шагов вперед и присоединился к кучке мрачных «избранных». Через минуту к нам примкнуло еще четверо, и мы остались на насыпном причале, тогда как остальные разбежались по баржам и вскоре пустые посудины отошли от края и, тяжело набирая ход, пошли обратно в Церру. А мы, проводив их взглядами, начали грузиться на оставшийся головной корабль и судя по лицу бравого лидера нас ждал чуток другой пункт назначения…

* * *

Мы подходили к упавшей в воду крышке пятиэтажного узкого чемодана.

Построенное по больной фантазии пристрастившегося к кислоте архитектора здание на самом деле было похоже на поставленный стоймя чемодан с выдвинутой ручкой. Изначально фасадная полупрозрачная стена была как бы приоткрыта словно обложка поставленной книги, а пустота была забрана прозрачным материалом. Спустя столетия фасадная стена завалилась в воду, превратившись в изломанный пандус во всю ширину небольшого здания, а заодно в причал для десятка узких весельных лодок, небольшой совсем баржи и моторного суденышка со смятой палубной надстройкой. Лишившиеся одной стены помещения в здании отгородились от провала дощатыми и тростниковыми стенами, в которых зияли прорехи, показывая устланные циновками топчаны, кое-какую мебель, отдельные мелкие закутки с увешанными тряпками стенами. Обычная ночлежка для всякого сброда. В уходящий в воду склон были вбиты деревянные сваи, кое-где каменными скошенными зубьями торчали какие-то колонны и на все это был уложен дощатый пол, уставленный по периметру кадками с высокими растениями, чьи раскидистые кроны отсекли поток палящего солнечного свету. За низенькими столами лежали или сидели ленивые сонные гоблины, почти не обратившие на нас никакого внимания. Кто-то пил из фляги-тыквы, кто-то подкидывал веточки в жаровню с чайником, трое перекидывались в самодельные карты, еще несколько дремали в гамаках под полом, почти касаясь пятками воды.

Пока мы медленно подходили к причалу и навесу над ним, дон Атаульпа мрачным утесом стоял на носу, скрестив руки на груди и сверля здание-чемодан нескрываемо злобным взглядом. За его спиной стояли остальные — кроме меня. Я предпочел остаться рядом с миской соленых зеленых помидоров и острых перцев, потихоньку переправляя ее содержимое себе в желудок и заодно рассматривая уродливую постройку.

Я помнил это здание. В былые времена конструкция на крыше была увешена рекламой расположенных внутри заведений, на самом ее верху медленно крутилась красная звезда Россогора, пятый и четвертый этаж были отданы под ночной клуб, на третьем был расположен элитный игровой центр как с ретро так и с современными направлениями вроде игр глубокого погружения — если есть соответствующий чип в башке — а не первом и втором этажах располагалась дорогущая клиника такого уровня, что попав туда даже в предсмертном состоянии или только что сдохшим, ты гарантировано выживал и в принципе не мог умереть пока находился в стенах лечебницы и до тех пор пока мог платить безумные суммы за их услуги. И я это знал не понаслышке — именно в этой клинике я, незадолго до этого получив пару пуль в живот и грудь, держал еще горячий ствол укороченного автомата у потного лба наглого упырка в белом халате, по речи больше похожего на бухгалтера, а не на врача и плевал кровью ему в белое от ужаса лицо, поясняя почему он должен сейчас не мою платежеспособность проверять, а делать все возможное для спасения вон тех лежащих в пробившем уходные двери залитом кровью флаере трех моих бойцов, если, конечно, ему еще дорого склизкое содержимое собственного черепа. Врач-недоделок меня понял прекрасно и нам оказали лучшие медицинские услуги. В тот день я спас всех троих… чтобы через полгода разом потерять их в другой кровавой разборке. Самому Россогору в те времена принадлежала всего пара офисов и магазинчик, затерявшихся где-то у входа в игровой центр, где интернациональная гига-корпорация продавала свою элитную электронику, тут же ведя переговоры о покупке летающих островов их производства — что на фоне уходящего в воду мегаполиса выглядело действительно выгодной покупкой.

А теперь в простоявшем столетия разоренном здании обычная ночлежка, а на верхнем этаже обосновались те, к кому у дона Атаульпы вдруг возникло крайне срочное дело. Те же самые упырки владели навесом у входа и серьезном поврежденным моторным судном со смятой постройкой, найденными ими же где-то в руинах пару недель назад — все это мы узнали от Атаульпы во время чересчур долгого матерного инструктажа, в ходе которого и подтвердилось ожидаемое: именно эти хренососы организовали нападение на наш конвой.