Инфер 10
Шрифт:
Из чуток интересного — пару раз проплыли мимо дохлые гоблины, причем оба с торчащими из спин длинными стрелами. Их выловили на впередиидущих баржах, обыскали и бросили прямо там же на грузе, для приличия прикрыв тряпками. Еще через пару километров, когда мы тяжело тянулись мимо оставшегося с краю фарватера кирпичного зуба, я заметил и выдернул из щели между кирпичами точно такую же длинную стрелу и оценил снаряд сначала мельком, а потом, проникшись уважением, с куда большим вниманием. Пулевидный наконечник снабжен тремя отточенными лезвиями, клееное из тонких планок древко сильно больше полуметра в длину, три намокших и потерявших цвет, но вроде бы желтых пера в оперении — стрела была недешевой. И нахрена все эти перестрелки? Сведение личных счетов? Или скорее грабанули
По рации на баржи передавали хриплые приказы не забывать о регулярном патрулировании и проверки бортов и воды у этих самых бортов, но я на этот самоубийственный приказ забил с разу. Да, неподчинение как оно есть — будь я командиром уже показательно пристрелил бы столь наглого гоблина. Хотя столь бы тупой приказ я бы и не стал отдавать. Нахрена? Никто не сможет втихую украсть тяжеленный бочонок не пойми с чем. Если кто и посягнет на чужое добро, то скорей всего атакует кормовую баржу, сначала бесшумно убрав всех трех охранников и команду, для чего пошлют вплавь группу умелых головорезов. Шуметь не стоит — баржу тянут тросы лебедок над нами. Там же ходят патрули по переброшенным между крышами мосткам. Один крик и где-то там обязательно найдутся сейчас не горящие прожектора, а рядом меткий стрелок, которому дон Кабреро наверняка приплачивает, чтобы тот не дремал, когда мимо будет проходить его конвой. Стрелку всегда приплачивают. Поэтому и кража и ограбление делом будут нелегким и кровавым. Проще даже не начинать. А вот выстрелить из лука по живой мишени, находясь на удаленной позиции где-нибудь внутри мертвого небоскреба — вот с этим уже надо считаться. Бояться надо тех, кто убивает злого кайфа ради. Ну и обитающих в руинах и под водой тварей — слышал о них я уже немало пока валялся на койке в общаге, но вживую пока не видел. Ночью Церра вымирает. Все прячутся в небоскребах со свежими кирпичными латками и тихо ждут рассвета, а те, кто вынужден выходить в ночь, ходят только по верхним этажам и крышам, избегая спускаться к дышащей смертью воде.
Забил на приказы, кстати, не только я, а поголовно весь состав. Там, где ближе к началу конвоя охранники вынужденно выполняли службу как надо — их зона ответственности просматривалась с головного судна и могли покарать. Но чем дальше к хвосту, тем хуже неслась служба. И дело не в лени — мы уходили от центра полиса и бойцы буквально срались от страха, ведь их инстинкты самосохранения выли внутренними сиренами. И проплывающие мимо трупы со стрелами в спинах спокойствия не добавляли.
Но обошлось.
Без проблем и остановок конвой барж дотащился до нашей конечной остановки, воткнутой где-то между Церрой и побережьем, остановившись у длинного насыпного пирса. Прозвучала команда, я закинул бухую мулатку на плечо, пересек пирс поперек и поднялся на борт сидящей куда выше точно такой же грузовой баржи. Назад мы шли порожняком и всех это вполне устраивало — включая горстку вбежавших следом за мной закутанных в тряпки и воняющих потом и рыбой пассажиров. Не успел я опустить что-то бормочущую охранницу на один из валяющихся на палубе под тентом тонких соломенных матов, как на него плюхнул жопу тощий бородатый парень, уставившись на меня с неким вызовом. Я пнул. Он охнул, подскочил и чуток сместился, откуда возмущенно сообщил:
— Я человек образованный! Читать умею!
Уважительно кивнув, я пнул еще раз и сильнее. Упав на бок и заверещав, он полез рукой к поясу, но был остановлен властным окриком своего спутника — седого невысокого старика в домотканом шерстяном плаще поверх голого тощего тела, прикрытого лишь просторными старыми трусами и коростой раздражения. Имелась еще объемная сумка, но ее за предмет одежды я считать не стал. Бородатый парень продолжал возмущенно что-то шептать и демонстративно шлепать себя ладонью по
поясу, где наверняка имелся прикрытый подолом безрукавки нож, но резко заткнулся, когда я стащил с груди мулатки насквозь промокшую от крови и пота майку и поднял тяжелый от влаги тампон, обнажив рану со вспухшими краями. Рана продолжала сочиться сукровицей, но края плотно сошлись благодаря двум умело наложенным или скорее воткнутым в кожу деревянным зажимам, выточенным центровым охранником из попавшейся под руку ветки. Выбросив тампон за борт, я вернул майку на место и уселся рядом с напарницей, задумчиво глядя на ее мокрое от пота лицо и подергивающиеся веки. Ее лихорадит. А до того, как вытащил паразита её не лихорадило, хотя беспокоил огромный гнойник.— Я… я думал она просто бухая в жопу — тихо произнес переставший хватать себя за ремень молодой бородач.
— Ага. Бухая она — кивнул я.
— Но и раненая.
— Ага.
— Пулей в грудь? — участливо спросил он.
— Да не… ей сиську хером гиппо зацепило чуток — протяжно зевнув, я глянул наверх, убедился, что меня прикрывает навес и шелестящие листья растений в кадках, после чего вытянулся на боку, пододвинул к себе сверток с чужим дробовиком и задремал, позволив бородачу и дальше изумленно пучить глаза.
Отошедшая от причала баржа вздрогнула под звук зазвеневшего натянутого троса и тяжело пошла обратно в Церру, оставив на пирсе начавших разгружать груз гоблинов и тех, кто прибыл с нами и собирался еще дальше — на побережье. Но не я — я пока что Церру покидать не собирался.
Вот же дерьмо… и в прошлый раз, лет так триста с лишним назад, я заглянул сюда только чтобы перерезать пару глоток, а остался надолго… Может есть в этом городе что-то особое? Вернее, в его жалких остатках…
Глава 6
Глава шестая.
Я отоспался. Лениво побил пришедшего что-то требовать за другана наглого упырка.
Потом долго слушал раздраженное бухтение дона Атаульпы.
Потом насыщался в столовке под бухтение сидящего напротив дона Атаульпы.
Потом кормил обитающих в стенах дикушек спертыми лепешками, рыбой и джемом.
Потом провел три часа в здешней качалке, почему-то называемой «боевым холлом Кабреро». Здесь имелся вполне профессиональный ринг, хватало инвентаря, что и не удивительно — руины богаты многим, главное найти и откопать из-под битого кирпича и железобетонных плит.
Потом меня вызвал на кулачный бой чемпион здания. Я лениво побил его, случайно что-то ему сломал.
Потом долго слушал раздраженное бухтение дона Атаульпы.
Потом насыщался в столовке под бухтение сидящего напротив дона Атаульпы.
Потом кормил обитающих в стенах дикушек жареным мясом и пропитанными жиром лепешками.
Потом мне выдали дробовик мулатки с шестью патронами, которые запретили тратить, и я долго бухтел, пока приводил переломное оружие в порядок и пытался понять, как мне суметь пристрелить какую-нибудь тварь и при этом не потратить выданных патронов.
Потом кто-то бегал по зданию и долго орал «Ба-ар, Ба-ар» пока я не понял, что это меня зовут, не выполз из темного закоулка и не двинулся вниз, где мне пояснили ожидаемое — меня ждет еще одна ночная смена и сопровождение грузов. Заметив поднимающегося на палубу головного судна дона Атаульпу я бодро зашагал к нему, издали крича, что я на эти деньги нанимался вышибалой на дискотеке работать, а не… он не дослушав рявкнул что теперь я получаю больше как и каждый кто сопровождает грузы и что мое место опять на кормовой барже.
Потом я обнял за плечи своих партнеров охранников по кормовой барже и задушевным голосом предложил им обсудить какой дон Атаульпа нехороший босс и заодно выдумать ему обидное прозвище, чтобы называть на глаза и потешаться. Побледневшие охранники почему-то отказались, попытались вырваться, но это я им позволил лишь в обмен на два патрона к дробовикам — с каждого.
Потом мы наконец отправились по погруженным во тьму водным артериям и следующие двенадцать часов не происходило ровным счетом ничего, пока мы не вернулись обратно.