Институт
Шрифт:
– И все равно, – настаивал Тим. – Это важно. Из Брансуика в Чикаго, верно?
– Да. Автобус уходит сегодня в девятнадцать пятнадцать.
– С кем ты можешь говорить в автобусе?
– Ни с кем. Не привлекаю к себе внимания.
– А что потом?
– Звоню дяде Фреду с Военно-морского пирса [71] . Потому что там похитители меня высадили. На том же месте, где Джорджа и Хелен.
– Но ты этого не знаешь.
– Не знаю.
– Знаком ли ты с Джорджем и Хелен?
71
Развлекательный
– Никогда о них не слышал.
– А что за люди тебя похитили?
– Не знаю.
– Чего они хотели?
– Не знаю. Загадка. Меня не трогали. Мне не задавали вопросов. Я не слышал и не видел других детей, вообще ни фига не знаю. Когда полицейские меня допрашивают, ничего другого не говорю.
– Правильно.
– В конце концов копы от меня отстают, я еду в Неваду и живу долго и счастливо с тетей, дядей и Бобби.
Бобби, брат Ника, в ночь похищения гостил у друга.
– А когда тебе скажут, что твоих родителей убили?
– Для меня это полная неожиданность. И не волнуйтесь, я буду плакать. Непритворно. С этим никаких проблем, поверьте. Давайте закончим уже!
– Почти закончили. Только сперва разожми кулаки. Вот эти свои кулаки, и те, что в голове, тоже. Дай себе шанс жить не только долго, но и счастливо.
– Не так это просто. – Глаза Никки блестели от слез. – Не так, черт возьми, просто.
– Знаю, – сказал Тим и рискнул его обнять.
Ник сперва просто терпел, затем тоже обнял Тима. Изо всех сил. Тим подумал, что это хорошее начало. И еще подумал, что мальчик выстоит, сколько бы вопросов ни задавали ему в полиции, как бы ни упрекали его в бредовости истории.
Больше всего Тим опасался за Джорджа Айлза – тот был известным говоруном и любителем приукрасить. Тим, впрочем, считал – надеялся, – что сумел убедить Джорджа: незнание – сила, с ним ты крепко стоишь на ногах. А добавишь что-нибудь сверху – полетишь кувырком.
Теперь Ник с Калишей обнимались возле почтового ящика в конце дороги, там, где мистер Смит укорял их шепелявыми словами, пытаясь заронить сознание вины в детях, которые всего-навсего хотели остаться в живых.
– Он правда ее любит, – сказал Люк.
И ты тоже, подумал Тим.
Впрочем, Люк не первый, кто оказался лишним в любовном треугольнике. И не последний. Да и можно ли тут говорить о любви? Люк – вундеркинд, но ему всего двенадцать. Его чувства к Калише пройдут, как детская болезнь, хотя сейчас говорить об этом бесполезно. Впрочем, он будет помнить, – как Тим помнит девочку, по которой сходил с ума в двенадцать (ему было до нее, шестнадцатилетней, как до звезды на небе). А Калиша будет помнить Никки, красивого мальчика, который не сдавался.
– Тебя она тоже любит, – ласково сказала Венди и легонько сжала Люку плечо.
– Не так, – мрачно ответил Люк, потом улыбнулся. – Ладно, фигня. Жизнь продолжается.
– Пора выводить машину, – произнес Тим. – Автобус ждать не будет.
Венди вывела машину. Люк доехал с ней до почтового ящика, потом постоял с Калишей. Когда машина тронулась, они замахали руками. Ник высунул руку в окно и помахал в ответ. Затем машина скрылась из виду. У Ника в нагрудном кармане – куда воришкам на автобусной станции труднее всего добраться – лежали семьдесят долларов наличными и телефонная карточка. В ботинке – ключ.
Люк и Калиша шли по дороге рядом. На полпути Калиша
закрыла лицо руками и зарыдала. Тим двинулся было к ней, но передумал. Теперь это дело Люка. И тот исполнил свою обязанность. Обнял Калишу. Поскольку она была выше, то припала головой к его голове, а не к плечу.Тим уловил гул, теперь всего лишь легкий шепоток. Они разговаривали, но он не слышал слов. И правильно, потому что слова эти были не для него.
Еще через две недели пришло время уезжать Калише. Не в Брансуик, а на другую автобусную станцию, в Гринвилле. Ей предстояло добраться до Чикаго завтра к вечеру и позвонить сестре в Хьюстон с Военно-морского пирса. Венди подарила Калише вышитую бисером сумочку. Там лежали семьдесят долларов и телефонная карточка, а в одном кроссовке – ключ, как у Никки. Деньги и карточку могли украсть, ключ – точно не могли.
Калиша крепко обняла Тима.
– Даже не знаю, как еще вас отблагодарить.
– Этого вполне достаточно, – ответил Тим.
– Надеюсь, мир не погибнет из-за нас.
– В последний раз тебе говорю, Ша, если кто-нибудь нажмет большую красную кнопку, вы не виноваты.
Она слабо улыбнулась.
– У нас ведь была большая красная кнопка, чтобы покончить со всеми красными кнопками [72] . И было приятно на нее нажать. Это меня и мучает. Насколько мне было приятно.
72
Намек на фразу: «Война за то, чтобы покончить со всеми войнами». Этот идеалистический лозунг времен Первой мировой войны теперь используется только иронически.
– Все в прошлом.
– Да. И хорошо, что так. Никто не должен получать такую власть. Особенно дети.
Тим подумал, что некоторые из тех, кому доверены большие красные кнопки, – дети если не телом, то умом, однако вслух этого не сказал. Калише предстоит неведомое и неопределенное будущее, незачем еще сильнее ее пугать.
Калиша повернулась к Люку и сунула руку в новую сумочку.
– У меня кое-что для тебя есть. Было в кармане, когда мы сбежали из Института, а я и не заметила. Пусть хранится у тебя.
Она протянула ему мятую сигаретную пачку. Над картинкой с ковбоем, крутящим лассо, шла надпись: «КОНФЕТКИ «СИГАРЕТКИ», – а под ней – «КУРИ КАК ПАПА!»
– Там всего несколько штук осталось. Поломанные и наверняка засохшие, но все равно…
Люк заплакал. Теперь пришла очередь Калиши обнять его.
– Не плачь, солнышко, – сказала она. – Пожалуйста, не плачь. Ты ведь не хочешь разбить мне сердце?
Когда Венди и Калиша уехали, Тим спросил Люка, не настроен ли тот сыграть в шахматы. Мальчик помотал головой:
– Я пойду посижу под большим деревом. У меня так пусто на душе. Никогда так пусто не было…
Тим кивнул:
– Это пройдет. Поверь мне.
– Иначе никак, видимо. Думаете, кому-нибудь из них придется воспользоваться ключом?
– Нет.
Ключи открывали депозитную ячейку в Чарлстонском банке. В ячейке лежало то, что передала Люку Морин Алворсон. Если что-нибудь случится с любым из детей, уехавшим с фермы «Катавба», либо с Люком, Тимом или Венди, один из них поедет в Чарлстон и откроет ячейку. Может, приедут все, если сохранится связь, возникшая в Институте.