Институт

Авери?

Калиша: Погиб. И он, и остальные. На них обрушился туннель.

Никки: Оно и к лучшему, Люк. Он бы уже не был собой. То, что он сделал… что они сделали… уничтожило бы его личность. Он бы стал таким же, как они все.

А что с детьми из Ближней половины? Кто-нибудь выжил? Если да, то надо…

Ответила Калиша – мотнула головой и мысленно передала не слова, а картинку: покойный Гарри Кросс из Сельмы, штат Алабама. Мальчик, который умер в столовой.

Люк схватил ее за плечи.

Все? Ты хочешь сказать, они умерли от приступа еще до того, как здание рухнуло?

Он указал на развалины Ближней половины.

– Думаю, когда дом оторвался от земли, – сказал Никки. – Когда Авери заговорил по большому телефону. – И поскольку Люк все еще не понимал, добавил мысленно: Когда к нам присоединились другие дети.

– Издалека, – добавил Джордж. – Из других Институтов. Дети на Ближней половине были просто слишком… не знаю, как это называется.

– Слишком уязвимы, – произнес Люк. – У них случилась перегрузка, как от тех гнусных уколов.

Остальные кивнули.

– Я уверена, они умерли, глядя на точки, – прошептала Хелен. – Ужасно!

Люк ответил детским восклицанием, над которым взрослые цинично посмеиваются, и только дети могут по-настоящему его понять: Так нечестно! Нечестно!

Да, согласились они. Нечестно.

Кружок распался. В пронизанной лунным светом пыли Люк оглядел друзей: Хелен, Джорджа, Никки… и Калишу. Ему вспомнилась их первая встреча. Она понарошку курила конфетку-сигаретку.

Джордж: Что теперь, Люкки?

– Тим придумает, – ответил Люк. Хотелось верить, что это правда.

29

Чед повел их за развалины, Стэкхаус и повар Дуг понуро плелись следом. Сзади шел Тим, держа пистолет. Люк и его друзья замыкали шествие. Сверчки, смолкшие на время катаклизма, снова застрекотали.

Чед остановился на краю асфальтовой дороги, где были припаркованы полдюжины автомобилей и три-четыре пикапа, в том числе небольшой грузовой фургон «тойота» с надписью «МЭН ПЕЙПЕР ИНДАСТРИЗ» на боку. Чед указал на него:

– Годится, сэр?

Тим решил, что годится, по крайней мере для начала.

– А что с ключами?

– Служебными машинами пользуются все подряд, так что ключи оставляют под козырьком.

– Проверишь, Люк? – попросил Тим.

Люк пошел к машине, остальные дети – за ним: они не хотели расставаться ни на секунду. Люк открыл водительскую дверцу и опустил козырек. Что-то выпало ему в руку. Он протянул Тиму ключи.

– Отлично, – сказал Тим. – Теперь откройте заднюю дверцу. Если внутри что-нибудь есть, выбросите.

Рослый мальчик по имени Ник и другой, поменьше, Джордж, выбросили из фургона грабли, мотыги, ящик с инструментами и несколько мешков удобрений для газона. Стэкхаус тем временем сел на землю и уткнулся лбом в колени. То была поза полной обреченности, но Тим не испытывал к нему жалости. Он постучал Стэкхауса по плечу.

– Мы уезжаем.

Стэкхаус не поднял головы.

– Куда? Мальчик вроде бы говорил про Диснейленд. – Он горестно рассмеялся.

– Вас это не касается. Но мне любопытно, куда поедете вы?

Стэкхаус не ответил.

30

Кресел в задней части фургона не было, так что дети сидели на переднем пассажирском по очереди, начиная с Калиши. Люк втиснулся на полу между ней и Тимом. Никки, Джордж и Хелен сгрудились у задних дверей и смотрели сквозь пыльные окошки на мир, который не надеялись больше увидеть.

Люк: Отчего ты плачешь, Калиша?

Она ответила мысленно, затем повторила вслух, чтобы слышал и Тим:

– Оттого, что все так прекрасно. Даже в темноте, все равно прекрасно. Жаль лишь, что Авери этого не видит.

31

Заря еще только занималась, когда Тим свернул на шоссе 77 и покатил на юг. Калишу на пассажирском сиденье сменил мальчик по имени Никки. Люк вместе с ней ушел в заднюю часть фургона, и теперь все четверо спали вповалку, как новорожденные щенята. Никки тоже вроде бы уснул, его голова билась о стекло всякий раз, как машина подпрыгивала на ухабе… а ухабов было много.

После указателя, что до Миллинокета пятьдесят миль, Тим глянул на свой телефон и увидел, что у него две палочки сигнала и девять процентов зарядки. Он позвонил Венди. Та ответила с первого гудка и сразу спросила, все ли у него хорошо. Он ответил, что да. Она спросила, все ли хорошо у Люка.

– Да. Мальчик спит. Со мной еще четверо детей. Были и другие – не знаю сколько, но порядочно. Они погибли.

– Погибли? Господи, Тим, что случилось?

– Не сейчас. Я расскажу, когда смогу, и, может быть, ты даже мне поверишь, но сейчас я еду через какую-то адскую глушь, в бумажнике не больше тридцати баксов, а карточкой я пользоваться не хочу. Там такое творилось, что нам лучше не оставлять следов. Да и устал я, как не знаю кто. Бензина еще полбака, что хорошо, но сам я на последнем издыхании. Мать-мать-мать.

– А ты… у тебя… есть…

– Венди, ты пропадаешь. Слышишь меня? Я перезвоню. Люблю тебя.

Тим не знал, услышала ли она, и если услышала, то как это восприняла. Он еще никогда не признавался ей в любви.

Он выключил телефон и положил на переднюю панель рядом с пистолетом Тэга Фарадея. События в Дюпрее казались далекими-далекими, словно из чужой жизни. Значение имели только дети: что с ними делать?

И еще: начнут ли за ними охотиться?

– Тим.

Он повернулся к Никки.

– Я думал, ты спишь.

– Нет, просто размышляю. Можно вам кое-что сказать?

– Конечно. Говори, не стесняйся. Не давай мне заснуть.

– Хотел поблагодарить. Не стану уверять, будто вы вернули мне веру в человечество, но приехать туда с Люкки… черт, это сильно.

– Скажи, ты читаешь мои мысли?

Ник помотал головой.

– Сейчас не могу. Да и вообще вряд ли сумею конфетный фантик с полу поднять, хотя по фантикам я спец. А вот когда мы объединялись… – он кивнул на детей в дальней части фургона, – тогда было совсем другое дело. Хоть и ненадолго.