Институт

– Я знаю про Ялту, – сказал Тим. – Рузвельт, Черчилль и Сталин встретились, чтобы поделить земной шар.

– Да, это самая известная. А самая важная прошла в Рио-де-Жанейро и обошлась без участия высших руководящих лиц… если только вы не хотите считать собравшихся и их преемников в последующие годы своего рода теневым правительством. Они – мы – знали про немецких детей и занялись поисками новых. В пятидесятых мы узнали о полезности НФМ. Были учреждены Институты, один за другим, в малонаселенных районах. Технологии совершенствовались. Эти Институты действовали семьдесят с лишним лет и, по нашим оценкам, спасли мир от ядерной войны более пятисот раз.

– Чушь, – хрипло проговорил Тим. – Нелепость.

– Нет. Позвольте привести один пример. Когда дети в мэнском Институте подняли бунт, распространившийся, как вирус, на все остальные Институты, там как раз готовили самоубийство проповедника Пола Уэстина. По милости Люка Эллиса он до сих пор жив. Через десять лет он близко сойдется с министром обороны США, ревностным христианином. Уэстин убедит министра, что война неизбежна, министр убедит президента, что приведет к упреждающему ядерному удару. Выпустят всего одну ракету, а дальше все может пойти по принципу домино. Эта часть за пределами наших предсказательных способностей.

– Откуда вам знать?

– Как, по-вашему, мы выбирали цели, мистер Джемисон? Вытаскивали бумажки с фамилиями из шляпы?

– Телепатически, я полагаю.

Мистер Смит посмотрел на него, как терпеливый учитель на тупого ученика.

– ТЛК двигают предметы, ТЛП читают мысли. Ни те ни другие не способны предсказывать будущее. – Он снова вытащил пачку. – Точно не хотите?

Тим мотнул головой.

Смит закурил.

– Такие дети, как Люк Эллис и Калиша Бенсон, редки, но есть еще более редкие люди. Ценнее самого ценного металла. А знаете, что их выгодно отличает? Их талант не слабеет со временем и не уничтожает мозг своего носителя.

Тим краем глаза поймал какое-то движение и оглянулся. По дороге в их сторону шел Люк. Выше на холме стояла Энни Леду с переломленным ружьем на руке, рядом с ней – Калиша и Никки. Смит их еще не заметил; он смотрел сквозь туманную дымку на далекий Дюпрей и разрезающую городок блестящую нитку железной дороги.

Энни почти все время проводила на ферме. Она души не чаяла в детях, да и им вроде бы нравилось ее общество. Тим указал на нее, затем похлопал рукой по воздуху: мол, стой где стоишь. Энни кивнула и осталась стоять, наблюдая. Смит по-прежнему любовался видом.

– Давайте скажем так. Существует еще один Институт, очень маленький, совершенно особенный, где все сверхсовременное и по высшему разряду. Никаких устаревших компьютеров и полуживой инфраструктуры. Расположен он в полностью безопасном месте. Другие Институты стоят на том, что мы считаем враждебной территорией, но только не этот. Там нет ни шокеров, ни уколов, ни наказаний. Нет надобности притапливать подопечных до полусмерти, чтобы раскрыть их глубинные способности.

Будем считать, что он в Швейцарии. К примеру. Нейтральная территория выбрана потому, что многие государства заинтересованы в его работе. Очень многие. На сегодня там проживает шесть чрезвычайно уважаемых гостей. Они уже не дети. В отличие от ТЛК и ТЛП в других Институтах они не утрачивают свой талант к восемнадцати – двадцати годам. Двое так вообще старики. Их экстраординарные способности не коррелируют с уровнем НФМ. В этом они уникальны, и найти их очень трудно. Мы постоянно ищем замену, но сейчас поиск приостановлен, поскольку лишился смысла.

– Кто эти люди?

– Провидцы, – сказал Люк.

Смит вздрогнул и резко обернулся.

– А, здравствуй, Люк. – Он отступил на шаг. Неужели испугался? Похоже, что да. – Провидцы, совершенно верно.

– Что вы имеете в виду? – спросил Тим.

– Экстрасенсорное провидение, – кивнул Люк. – Эти люди видят будущее.

– Вы шутите, да?

– Я не шучу, и он тоже, – ответил Смит. – Шестерых провидцев можно назвать нашей линией ДЗО – эта устаревшая аббревиатура времен холодной войны означает дальнее заблаговременное обнаружение. Или, если хотите что-нибудь посовременней, они наши беспилотники, которые летают в будущее и выслеживают места, где полыхнет пожар. Мы тушим только самые большие. Мир выжил лишь потому, что мы принимали превентивные меры. При этим погибли тысячи детей, зато миллиарды детей были спасены. – Он улыбнулся Люку. – Разумеется, ты догадался. Это не так сложно вывести. И ты, насколько я знаю, силен в математике, так что видишь соотношение издержки – прибыль. Даже если оно тебе не нравится.

Энни и двое детей вновь двинулись вниз с холма. Тим не стал их останавливать, он был слишком ошеломлен услышанным.

– Я могу поверить в телепатию, могу поверить в телекинез, но предсказывать будущее? Это не наука, а ярмарочные враки!

– Уверяю вас, это не так, – возразил Смит. – Наши провидцы находили мишени. А ТЛК и ТЛП, работая в группах, чтобы усилить свои способности, уничтожали их.

– Провидение существует, Тим, – тихо сказал Люк. – Я догадался еще до того, как сбежал из Института. И почти уверен, что Авери тоже. Иначе картинка не складывается. Я читал об этом с тех пор, как мы здесь. Все, что смог найти. Статистика неопровержима.

Подошли Калиша и Никки. Они с любопытством разглядывали блондина, который представился Биллом Смитом, однако в разговор не вступали. Энни стояла у них за спиной. Несмотря на теплую погоду, она была в серапе и больше обычного походила на мексиканскую разбойницу. Взгляд у нее был ясный и осмысленный. Дети ее изменили. Тим полагал, что дело не в их способностях, которые только разрушают разум. Просто они принимали Энни такой, какая она есть, и это пошло ей на пользу. Так или иначе, он за нее радовался.

– Видите? – сказал Смит. – Ваш домашний гений подтверждает. Наши шесть провидцев – какое-то время их было восемь, а в семидесятых оставалось всего четыре, очень опасное было время – постоянно ищут неких людей, которых мы называем стержнями. Они – оси, на которых может повернуться дверь самоистребления человечества. Стержни – не агенты разрушения, а его векторы. Уэстин – один из таких. Как только провидцы их выявляют, мы начинаем слежку, собираем досье, снимаем видео. Затем материалы передаются в различные Институты, и дети так или иначе устраняют этих людей.

Тим затряс головой:

– Не верю.

– Как сказал Люк, статистика…

– Статистика докажет что угодно. Никто не в силах видеть будущее. Если вы и ваши сообщники в это верите, то вы не организация, а секта.

– У меня тетушка умела предсказывать будущее, – вмешалась Энни. – Однажды она не отпустила сыновей в бар на танцульку, и там взорвался газ. Двадцать человек обгорели, как мыши в дымоходе, а ее мальчики сидели дома и не пострадали. – Энни помолчала и добавила, видимо, только что вспомнив: – А еще она знала, что Трумэна выберут президентом, хотя никто не верил в такой бред.

– А про Трампа ваша тетя знала? – спросила Калиша.

– Она умерла, когда этого говнюка и в помине не было, – сказала Энни и, когда Калиша подняла руку, звонко хлопнула ее по раскрытой ладони.

Смит не обратил на Энни внимания.

– Тим, мир по-прежнему существует. Это не статистика, а факт. Семьдесят лет прошло после Хиросимы и Нагасаки, а мир по-прежнему существует. Хотя у многих государств есть атомные бомбы, примитивные человеческие чувства все так же берут верх над разумом, а суеверия под видом религий все так же направляют политику. Почему? Потому что мы его оберегали. А теперь защиты нет. Вот что сделал Люк Эллис, и вот в чем вы участвовали.