Институт

На первых для нее двух сеансах детям Дальней половины показывали две ленты подряд. Главным героем первой был мужчина с редеющими рыжими волосами. Он носил черный костюм и ездил на сверкающей черной машине. Авери попытался показать эту машину Люку, но картинка была расплывчатая – такую уж смогла отправить Калиша. Люк предположил, что это лимузин или «линкольн-таун-кар», потому что рыжий возил пассажиров на заднем сиденье и услужливо открывал им дверь. Обычно пассажиры были одни и те же – белые дядьки в возрасте; однажды он подвозил молодого человека со шрамом на лице.

– Ша говорит, что у рыжего есть постоянные клиенты, – прошептал Авери Люку, когда они лежали ночью в кровати. – И что дело происходит в Вашингтоне, потому что машина проезжает мимо Капитолия, Белого дома и этой высоченной белой штуки…

– Мемориала Джорджа Вашингтона, – подсказал Люк.

– Ага, точно.

Ближе к концу фильма рыжий переодевался в обычную одежду. Ездил верхом на лошади, качал на качелях какую-то девочку, ел с ней мороженое на скамейке в парке. Потом на экране появлялся доктор Хендрикс. Он держал в руке незажженный бенгальский огонь.

Второй фильм был про араба с полотенцем на голове (так говорила Калиша, очевидно, имея в виду куфию). Сперва он шел по улице, потом сидел за столиком уличного кафе, попивая чай или кофе, затем выступал с речью, а дома подбрасывал в воздух маленького мальчика. Один раз его показывали по телику. В конце снова появлялся доктор Хендрикс с незажженным бенгальским огнем в руке.

На следующее утро Калише и остальным включили «Сильвестра и Твити» и двадцать минут показывали рыжего. Потом был обед в столовой, где бесплатно раздавали сигареты. Днем – «Порки Пиг» и араб. В конце каждого фильма на экране возникал доктор Хендрикс с незажженным бенгальским огнем. Вечером всем детям сделали болючие уколы и включили цветные огоньки. Затем их снова отвели в кинозал и двадцать минут показывали видео с автокатастрофами. После каждой аварии появлялся Хендрикс с незажженным огнем.

Люк, хоть и сам не свой от горя, был не дурак. Он начал понимать, что происходит. Да, это безумие, но разве не безумие – время от времени читать мысли других людей? Картинка понемногу складывалась.

– Калиша говорит, что потеряла сознание и видела сон – ну, пока шел фильм про аварии на дорогах, – прошептал Авери на ухо Люку. – Только она не уверена, что это сон. Все дети – она, Никки, Айрис, Донна, Лен, еще несколько человек – стояли среди вихря цветных огоньков, взявшись за руки и прислонившись друг к другу головами. Доктор Хендрикс тоже там был, и на сей раз он зажег бенгальский огонь, было очень страшно. Зато, пока они так стояли, голова ни у кого не болела. А потом Калиша проснулась у себя в комнате. Комнаты на Дальней половине не такие, как здесь. По ночам двери запирают снаружи. – Авери умолк. – Все, больше я не хочу об этом говорить, Люкки.

– Хорошо. Спи.

Мелкий уснул, а Люку еще долго не спалось.

На следующий день он наконец решил воспользоваться ноутбуком не для того, чтобы узнать дату, обменяться парой слов с Хелен или посмотреть мультсериал «Конь БоДжек». Люк заглянул к мистеру Гриффину, а оттуда попал на сайт «Нью-Йорк таймс». Его предупредили, что бесплатно можно прочитать только десять статей. Люк и сам толком не знал, что ищет; нужный заголовок должен был броситься ему в глаза. Так и случилось. Заголовок на первой полосе номера от 15 июля гласил: «ЧЛЕН ПАЛАТЫ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ БЕРКОВИЦ СКОНЧАЛСЯ ОТ ТРАВМ».

Эту статью Люк читать не стал, зато просмотрел другие заголовки по этой теме: «МЕТЯЩИЙ В ПРЕЗИДЕНТЫ МАРК БЕРКОВИЦ ПОПАЛ В АВАРИЮ И ПОЛУЧИЛ ТЯЖЕЛЫЕ ТРАВМЫ». Под заголовком была фотография: у Берковица, члена палаты представителей из Огайо, были черные волосы и шрам на щеке от ранения, полученного в Афганистане. Люк быстро просмотрел материал. Там было сказано, что Берковиц направлялся на встречу с высокопоставленными чиновниками из Югославии и Польши, когда водитель его «линкольн-таун-кара» потерял управление и врезался в бетонную опору моста. Водитель погиб на месте, а травмы Берковица некий источник из больницы «Медстар», пожелавший остаться неизвестным, описывал как «очень тяжелые». В статье не говорилось, был ли водитель рыжеволосым, но Люк в этом не сомневался. Еще он был уверен, что скоро умрет и араб – если уже не умер. Или араб убьет какого-нибудь важного политика.

Растущая уверенность в том, что детей (даже безобидного Авери Диксона, который мухи не тронет) готовят к работе дронов-экстрасенсов, начала понемногу приводить Люка в чувство, однако окончательно его разбудил ужастик с Гарри Кроссом в главной роли, который разыгрался на следующий день в столовой.

5

На ужин собралось человек четырнадцать-пятнадцать. Болтали, смеялись, новенькие плакали или кричали. Люку пришло в голову, что Институт – что-то вроде психушки, где безумцев ни от чего не лечат.

Гарри пока не было, и обедать он тоже не приходил. Люк не то чтобы следил за перемещениями этого увальня, но в столовой его сложно было не заметить: по бокам всегда сидели Герда и Грета в одинаковых платьях. Они зачарованно смотрели на своего героя и слушали треп о гонках НАСКАР, реслинге, любимых ТВ-шоу и жизни «в родной Сельме». Когда кто-нибудь просил его заткнуться, Г. и Г. начинали дружно сверлить обидчика испепеляющим взглядом.

В тот вечер девочки ели одни. Вид у них был несчастный. Впрочем, они приберегли для Гарри местечко, и когда он медленно вошел в столовую пузом вперед, сверкая обгоревшими на солнце щеками, Г. и Г. с радостным визгом бросились ему навстречу. Впервые в жизни он не обратил на них никакого внимания – как будто и вовсе не заметил. Глаза у него были пустые и смотрели не в одну сторону, как положено глазам здорового человека, а в разные. На подбородке блестела слюна, в области паха темнело мокрое пятно. Все разговоры моментально смолкли. Новенькие смотрели на Гарри с ужасом и недоумением, старожилы беспокойно переглядывались.

Люк и Хелен тоже переглянулись.

– Да все с ним нормально, – сказала она. – Просто некоторые переносят хуже, чем оста…

Сидевший рядом Авери стиснул ее руку в ладонях и с жутким спокойствием произнес:

– Нет, не нормально. И уже никогда не будет нормально.

Гарри испустил вопль и рухнул сперва на колени, затем – лицом в пол. Из носа и разбитых губ на линолеум брызнула кровь. Он затрясся всем телом, затем выгнулся, поджал ноги, резко поднял их в воздух, замолотил руками и заревел – не как зверь, а как машина с выжатым на низкой передаче газом. Не прекращая реветь и брызгать кровавой пеной изо рта, он хлопнулся на спину и защелкал зубами.

Г. и Г. завизжали. Когда Глэдис уже бежала к ним из коридора, а Норма – из-за витрины с подогревом, одна из близняшек опустилась на колени и попыталась обнять Гарри. Он поднял в воздух огромную лапищу и со страшной силой ударил девочку по лицу. Та отлетела в сторону и с глухим стуком врезалась головой в стену. Вторая близняшка с криком бросилась к ней.

В столовой воцарился хаос. Люк и Хелен сидели на месте – она одной рукой обнимала Авери (скорее чтобы утешить саму себя: у парня вид был совершенно невозмутимый), – но большинство детей толпились вокруг бьющегося в конвульсиях Гарри. Глэдис распихала парочку зевак и рявкнула:

– А ну прочь отсюда, идиоты!

Сегодня большому Г. не подарят пластиковой улыбки.

В столовую подтянулся остальной персонал: Джо и Хадад, Чед, Карлос, пара незнакомых Люку человек, включая одного в штатском (он, видно, только приехал на работу и еще не успел переодеться). Тело Гарри спазматически вздымалось и опадало, словно по полу пустили высокое напряжение. Чед и Карлос придавили ему руки. Хадад ударил Гарри шокером в солнечное сплетение, однако судороги не прекратились, и тогда Джо прижал шокер к его шее. Электрический треск был отчетливо слышен даже сквозь стену взволнованных голосов. Гарри обмяк. Глаза таращились под полусомкнутыми веками. С губ стекала пена. Рот приоткрылся, и наружу вывалился кончик языка.