Искатель, 2000 №7

— Из-за научной новости? — хмыкнул Ацетон.

— Из-за намека.

— На что намек-то?

— Иди, мол, и купи себе новый.

— Чего «новый»? — совсем не понял Ацетон.

— Орган, сексуальный.

— Ага, не достигла она с тобой эразма.

— Чего?

— Ну, этого, сарказма.

— Оргазма. Наверное… Поскольку я был выпивши, то от обиды схватил бутылку ноль семьдесят пять и шарахнул ее по голове.

— Замочил насмерть?

— Не знаю. С тех пор и бомжую.

— Поскольку тебя не ищут, то она жива-здорова и получает этот сарказм… оргазм от других лиц. Ты ведь опять к какой-то бабе шлендраешь?

— Живет тут недалеко одна придурковатая…

— Нарвался раз и опять тянет?

Рядом на могиле росли нарциссы, которые выставили круглые желтые соцветия, как широко распахнутые ротики птенцов — точно есть просили. Мысль о еде перескочила на питье. И пошла дальше, став противной до отвращения к самому себе: не продать ли гроб? Старушке за пару бутылок. Он предложил Коле Большому:

— Обследуем…

Они это делали каждое утро. И всегда что-то находили: уж пустых-то бутылок на полную бутылку пива наскребали. Был случай, можно сказать, мистический: на богатом новом захоронении лежала купюра в пятьдесят долларов, придавленная камешком. Обычай ли такой у новых русских, птичкам ли положили, покойнику ли, бомжам ли повеселиться за упокой души усопшего? Ацетон знал, что подобные чудеса выпадают не каждый год.

Они брели по кладбищу, две помятые, небритые и никак не совместимые фигуры; сзади казалось, что идет отец с сыном — Коля Большой за отца. Ацетон остановился и ткнул пальцем в надгробную плиту:

— А?

— Что?

— Прочти.

— «Спи спокойно, дорогой друг…» Ну?

— Издеваются над покойником.

— Почему издеваются?

— Неужели дорогой друг в земле спит? Да он там гниет.

Коля Большой что-то буркнул со своей высоты и перешагнул могилу. Ничего дельного не попадалось. Три пустые бутылки, сильно чумазые; одно яичко, сваренное вкрутую; забытая лопата, которую они не взяли; стопка рекламных газет, которая пригодится на подстилку под себя; батон, крепкий, как бетон; пара рукавиц брезентовых, видимо, потерянных землекопами; полтинник металлический, блестевший, как счастье; забытую на скамейке книжонку «Светлый лик киллера», которая пригодится для разжигания костра.

Впереди блеснуло радостно. Солнце на земле. Ацетон позже понял, отчего радостно: до этого полтинник блеснул, как счастье. Он схватил приятеля за руку и показал в сторону блеска. Подошли таясь, словно птицу боялись спугнуть.

Какой там полтинник — играющий солнцем круг с тарелку.

— Полиэтилен, — догадался Колян.

По краям пленка была присыпана землей. Ацетон попробовал его дернуть, но не за что было уцепиться.

— Лопата… — вспомнил он.

Колян сбегал за ней. Сперва Ацетон ногой осторожно подавил сверху — упругое, как резина. И тогда он начал это полиэтиленовое пятно освобождать по краям от земли. Оно расширялось, став уже размером с таз. Колян его рвение охладил:

— Небось, собака похоронена.

Ацетон это допускал, но упрямая надежда глупо нашептывала: вдруг спрятан ящик украденной водки или хапнутый в кассе мешок денег? Где же прятать, как не на кладбище? Он сделал последний бросок земли, отшвырнул лопату и взялся за полиэтилен, лежавший на чем-то, как покрывало. Нет, собак так не хоронят.

Ацетон сдернул пленку…

В мелкой выемке лежал младенец, закинув ручонки за голову, словно потягивался.

— Мать твою… — прошептал Коля Большой.

— Беги звонить в милицию, — приказал Ацетон.

Но без опохмелки они делать ничего не могли, поэтому звонок в милицию поступил только к вечеру.

У главных ворот кладбища встретил участковый. О происшествии он сообщил односложно:

— Труп.

— А судмедэксперт, а криминалист? — спросил Рябинин.

— Едут.

Участковый повел их подметенными дорожками и не-прибранными тропинками. Следователь вспоминал, когда он был здесь последний раз: бандиты спрятали труп в свежее захоронение, делали это ночью, впопыхах — из земли осталась торчать рука.

Кресты, надгробия, памятники — и поздний запах черемухи. Склепы, могилы, безвестные захоронения — и лето. Какие-то две женщины бродили бесцельно, завистливо восхищаясь богатыми памятниками. Кладбище всегда давило на душу Рябинина, но особенно трогали проваленные могилы с вывернутыми крестами, да еще поросшие деревцами; ухоженных могил все-таки касалась жизнь, а эти, брошенные, на глазах уходили в вечность.

Участковый показал рукой:

— Здесь.

Сперва Рябинин увидел две нелепые мужские фигуры, стоявшие напряженно. Один очень высокий, второй низенький.

— Они обнаружили, — пояснил участковый.

И тогда Рябинин глянул на то, что они обнаружили…

Большинство людей, да и юристы, считало убийство ребенка более тяжким преступлением, чем убийство взрослого. Рябинин же, как истинный правовед, любую человеческую жизнь полагал равнозначной, будь то младенец или старик. И все-таки екнуло…

Ребенок лежал на спине с открытыми глазками и смотрел на первую и последнюю в своей жизни весну. Ему месяца два-три. В том, что он убит, сомнений не было и без заключения судмедэксперта: трупы умерших не прячут — прячут трупы убитых. Рябинин знал множество причин и поводов для убийств, которые непременно были: серьезные, необъяснимые, пустяковые… Но были. Какие же могли быть причины для убийства младенца?

Приехали судмедэксперт, криминалист и капитан Оладько.

— Начнем, — вздохнул Рябинин.

— Сейчас подойдут понятые, — сказал участковый.

— А эти? — следователь кивнул на живописную пару.

— У этих нет домашних адресов, — отвел их участковый.

Работа началась. Рябинин составлял протокол, привязав трупик к местности. Криминалист осторожно упаковал полиэтилен, на нем могли быть отпечатки пальцев. Паковать пришлось и одежду, которая лежала под тельцем: распашонка, чепчик, одеяльце, пеленки… Следы обуви затоптали бомжи, но криминалист взял образцы почвы. Леденцов опрашивал бомжей.

— Девочка, — сказал судмедэксперт.

— А причина смерти? — спросил о главном следователь.

— Видимо, утопили. Точнее скажу после вскрытия.

— Секс?

— Нет. Интересно, зачем накрыли полиэтиленом?

— Чтобы собаки не учуяли.

Леденцов организовал осмотр, в сущности обыск близлежащих могил и окрестной земли. Бомжи рассказали, кого и где видели в последние дни. Ацетон дельно обратил внимание на лопату, видимо, заброшенную подальше от трупика: без нее ребенка было не прикопать. Лопату Рябинин изъял, поскольку она могла стать вещественным доказательством.

Обычно большую часть протокола занимало описание квартиры, мебели и телесных повреждений на трупе. Здесь ни мебели, ни повреждений не было. Рябинин сидел на каменной плите и смотрел на девочку…

Многие социологи, юристы да и просто обыватели присохли к вроде бы очевидной мысли: материальные недостатки порождают преступность. До перестройки обвиняли дефицит: в печати шли статьи о преступлениях, вызванных этим дефицитом. Теперь винят безденежье. Значит, так: будут деньги и товары — не будет преступлений. Но в богатых Соединенных Штатах жесточайшая преступность. Разве эту девочку утопили с голоду?