Искатель, 2000 №7

— Итак, брали ключи и открывали сейф четыре человека, — заключил Рябинин. — А кто-то другой мог взять?

— Исключено.

Следственная бригада скованно переминалась. Трупа не было, взлома не было, подозреваемые известны — четыре человека. Отсутствовали привычные объекты для изучения: испачканная одежда, пятна крови, следы отмычек, беспорядок, бутылки… Осмотр места происшествия свелся к описанию сейфа для запоминания окружающей обстановки.

— Боря, — предложил Рябинин, — надо организовать тщательный обыск всех помещений лаборатории.

Предложил, испугавшись собственных слов: их окружало нагромождение приборов. Тут век ничего не отыщешь.

— Как хоть он выглядит? — полюбопытствовал майор.

— Вор? — удивился завлаб.

— Этот осмий.

— Десять стальных пробирок, тонких, похожих на карандаши.

— А если пройтись с радиометром?

— Он очень слабо реактивен, — объяснил завлаб.

Рябинин давно пришел к выводу, что на месте происшествия надо не только осматривать, но и делать обыск. Однажды он прямо-таки изучил место убийства, но без обыска всей квартиры. А орудие убийства, нож, лежал за шкафом, брошенный туда преступником. И вспомнился обыск в пригороде у мошенника: нашли две крупные заначки, а хозяин лишь напевает «Клен ты мой опавший…». Слишком нагл или не все отыскали? Рябинин вышел во двор и увидел в саду клен, опавший. Под ним копнули просмоленный чемодан с золотом и деньгами.

— Вызывайте сюда Аржанникова и секретаршу, — попросил Рябинин завлаба.

Допросить и снять отпечатки пальцев у всех четверых. Впрочем, зачем отпечатки? Все лица известны, все пользовались ключами. А пока оперативники рассыпались по лаборатории.

— Я вам нужен? — спросил Лузгин.

— А как же, — заверил Рябинин.

Старший научный сотрудник был похож на военпреда в штатском: сухощав, собран и спокоен. В сущности, один из четверых подозреваемых, а Рябинину казалось, что тот своими серыми глазами изучает следователя, а не наоборот.

— Виталий Витальевич, какой он из себя, этот осмий?

— Серый порошок, в каждой капсуле примерно по два кубических сантиметра. Обогащенный осмий сто восемьдесят семь.

— А есть и другие номера?

— Сто восемьдесят седьмой последний, содержит девяносто девять процентов осмия. Платиновая группа. Редок, потому что очень длителен процесс распада исходных веществ.

— Где применяется?

— Компонент сверхтвердых сплавов, без них теперь никуда.

— В военной технике?

— Не только. Мы гнались за тоннами стали. Потом занялись ураном, пренебрегая редкоземельными. А они, редкоземельные, теперь определяют технический прогресс. Иридий, осмий, тантал, гафний…

— Точные приборы?

— Да. И трубы. Мы кладем их в землю без антикоррозийного покрытия. Надолго ли?

Рябинин осмотрелся. Мир науки и техники в ярком электрическом свете казался миром нечеловеческим и чужим. Стекло и никель, медь и пластмасса… На заинтересованный взгляд следователя Лузгин называл камеру высокого давления, компрессорную систему, победитовые пуансоны. Потом посетовал, что им не хватает электрической трубчатой печи до трех тысяч градусов.

— Виталий Витальевич, осмий самый редкий и дорогой?

— Самый редкий элемент — астат, шестнадцать граммов в земной коре. Самый дорогой, пожалуй, калифорний, десять долларов за одну тысячную миллиграмма.

— Ну, а эти десять капсул осмия сколько стоят?

— Нужно уточнить по прайс-листу.

— Примерно.

— Думаю, полмиллиона долларов.

— За рубежом?

— За рубежом.

Пришел Аржанников, пришла секретарь. Рябинин начал первые допросы, как говорится, по свежим следам. Оперативники обшарили все, даже туалеты. Криминалист снял отпечатки пальцев как с ручки и дверцы сейфа, так и взял их у четырех работников. И хотя Рябинин задавал им вопрос о предполагаемом воре, Лузгину он задал его как бы на прощанье еще раз:

— Виталий Витальевич, вы кого-нибудь подозреваете?

— Могу только сказать, кого не подозреваю.

— Кого?

— Себя.

На второй день по лаборатории ползло уныние. Оно заползло не только в приемную, но, похоже, и в то кофе, которое пила Эльга с Аржанниковым. Они молчали — говорить не хотелось. Да и о чем, кроме пропавшего осмия? Эльга все-таки сказала:

— Завлаб на работу не явился, заболел.

— А Лузгин вкалывает, — усмехнулся Аржанников.

— Игорь, за это я и люблю его.

— За трудолюбие?

— За характер.

Она удержалась, чтобы не добавить другое, глупое, даже страшное: и полюбила бы сильнее, если бы Виталий Витальевич взял этот самый осмий. Из карманов, из квартир, из магазинов — кражи. А взять редкоземельный элемент из сейфа — это поступок.

— Игорь, мы теперь подозреваемые?

— Именно.

— А что потом?

— Один из нас, из четырех, станет обвиняемым за хищение в крупных размерах.

Эльгины глаза, приподнятый краешек губ, втянутые щеки и светлая прядка на лбу — все это выразило такое удивление, что Аржанников решил: таких женщин в камеры не сажают.

— Игорь, по-твоему, кто взял?

— Давай пройдемся методом исключения… Принято о присутствующих не говорить. Себя исключим. Завлаб?

— Вряд ли.

— Остается Лузгин.

Аржанников ждал эмоционального взрыва, женского. К его удивлению, Эльга не только не возмутилась, но даже не стала опровергать. Странная ее любовь — не защищает любимого человека. Неужели и следователю дала повод для подозрения Лузгина?

— Игорь, а не мог этот осмий разложиться?

— В каком смысле?

— Все-таки редкоземельный. Распад, полураспад…

— Вместе со стальными капсулами? — усмехнулся Аржанников.

Он веселостью и энергией не отличался — всегда казался понурым. Видеть же сникшую Эльгу было непривычно. Пожалуй, ее настроение сильнее передавало не лицо, а тело — оно утратило былую стать. За столом сидела обычная равнодушная секретарша. Она и сказала равнодушно:

— Без конца говорят о каких-то финансовых потоках. Где они, куда текут, почему все мимо?

— Вот и осмий куда-то потек, — поддакнул он.

— Ведь громадные деньги кому-то привалили…

Аржанников улыбнулся натянуто, разгоняя и собирая бороздки вокруг глаз. Потешная ситуация: исключив себя, они говорят о ком-то. Но остаются лишь двое — завлаб и Лузгин.

— Эльга, деньги-то кому-то привалили, а вот счастье??

— Счастье всегда ходит в обнимку с деньгами.

— Не уверен. Смотрю на свою маму… Разве ей деньги нужны? Деньги и все остальное в жизни производно от здоровья. Для любви нужны не деньги, а здоровье.

Последние слова Эльгу оживили непонятным образом. Она вскочила, подошла к двери и, прильнув к ней ухом, долго прислушивалась. То же самое проделала и с другой дверью — в кабинет завлаба. Она осмотрела окна. Взяв стул, села рядом с Аржанниковым, плотно, касаясь его плечом, и спросила вполголоса: