Исповедь мачехи
Шрифт:
– Это здесь при чем?
– Бабушка родилась двадцатого июля сорок первого года в Донецке…
– Я не подумала об этом… Но она же не ветеран!
– Аля, твоя бабушка родилась и росла в оккупации!.. Твой прадедушка по линии отца погиб на войне. Ты считаешь, дедушка не заслужил твоего звонка?
– Ты мне никогда об этом не рассказывала, впервые слышу…
– Аль, ты как себя чувствуешь? Что с тобой?
– Со мной все нормально. Можешь не волноваться. Пока.
В совершенно обескураженном состоянии я перезвонила свекрови. В общих чертах, обходя углы, пересказала разговор
– Я не понимаю, что с ней происходит! Я столько лет внушала ей мысль о том, что говорить о своей любви надо здесь и сейчас, что можно не успеть… Мне казалось, она понимает меня, слышит… Ведь никто не знает, будет ли возможность позвонить вам на следующее Девятое мая. Простите… А ей ведь потом с этим жить…
– Ой, Катюша, какая же ты у нас… – вдруг рассмеялась свекровь. – Ну с чего ты взяла, что она будет с этим жить? Приедет, похоронит, плакать станет громче всех, а потом уедет и забудет… И даже не подумает анализировать это все, как ты. И стыдно ей не будет. Такой человек вырос. Что уж тут поделаешь? Она наша внучка, мы ее все равно любим… И не обиделись, и не расстроились. И ты не переживай.
Не переживать не получалось. Как я себя ни успокаивала, как себя ни уговаривала – все было тщетно. Прошло дня три – Аля молчала. И снова позвонила я:
– Привет! Тебе удобно говорить?
– Привет! Да, удобно, – ответила Алевтина совершенно бесцветным голосом.
– Как ваши дела? Как настроение?
– Все отлично! Спасибо. Как вы? – очевидно было, что Аля взяла себя в руки и поборола нежелание разговаривать со мной.
– У нас все в порядке, Егора зачислили в лицей…
– Поздравляю… Поздравляем. – Алевтина сделала акцент на множественном числе. – Мы очень рады.
– Спасибо большое. Мы тоже радуемся. Вот собираемся Машу в «Артек» отправить на июньскую смену…
– Как здорово! Не боишься отпускать ее?
– Боюсь… – а дальше пауза, разговор не клеился. И я решила задать вопрос, что называется, в лоб: – Аль! А ты почему нам совсем перестала звонить? Даже не пишешь. Мы волнуемся, скучаем.
– Папа сказал, что вы берете паузу в отношениях. Что же я буду лезть? Вы решили не общаться с нами, вот я и молчу.
– Как это мы решили не общаться?
– Катя! Мне папа отчетливо сказал, что он не готов с нами общаться, ты тоже его слова косвенно подтвердила. Помнишь, вы про Колю плохо говорили, когда он каждый день мне звонил… Ну, когда к маме переехал? Вы говорили, что он не дает мне сосредоточиться и побыть одной. Ну, а вот я… Я же послушная девочка… Поэтому даю вам возможность помолчать и побыть одним.
– Логика потрясающая… Но ни папа, ни я не можем не общаться с тобой! Аля! Как можно не общаться со своим собственным ребенком?
– Я именно так поняла вас.
– Очень жаль. Такое ощущение, что ты не столько поняла, сколько хотела именно так понять…
– Значит, так объясняли, – начала огрызаться Алевтина.
– Ты, пожалуйста, не переходи все-таки рамки дозволенного. Не начинай мне хамить. Послушай внимательно. Когда папа говорил тебе, что мы какое-то время не сможем общаться в прежнем режиме с тобой и твоим мужем, речь шла только о нашем обычном общении до марта.
– Что ты имеешь в виду?
– И я, и папа имеем в виду ваши приезды в Дом, все выходные вместе… Согласись, что после твоих слез, пролитых на коленях
у отца, было бы смешно сейчас ждать от него раскрытых объятий для твоего мужа… Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что эта ситуация от начала до конца спровоцирована тобой?– Да… – голос Али задрожал.
– Ты помнишь, что я просила тебя не вываливать на отца весь твой негатив по поводу Коли? Что ты сейчас хочешь от папы? Ты о нем хоть немножко думаешь? Ну, про себя и детей я вопросы не задаю.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – прокричала мне в трубку Аля и расплакалась.
– Я хочу, чтобы ты оставалась человеком, чтобы не забывала об отце, о братьях, о сестре. Я хочу, чтобы не терялась наша связь. Ведь если мы с тобой не постараемся, то отношения папы и твоего мужа никто больше не наладит. Понимаешь?
– Понимаю, – всхлипывала Аля.
– Говоря по совести, я сомневаюсь, что ты понимаешь: поймешь ты по-настоящему все только тогда, когда сама станешь мамой. – В ответ из трубки доносилось шмыганье носом. – Ладно. Ты прости, если я что-то резко сказала. У меня есть оправдание: на твоего отца больно смотреть, он совершенно подавлен из-за всего того, что ты творишь. Подумай. Прошу тебя, включи мозг. Пока.
Прошло несколько дней. Аля молчала. Мы все, включая Егора и Машу, старались обходить стороной тему отсутствия Алевтины в нашей жизни. Но скучали. Все. Без исключения.
Очередные выходные мы должны были провести в Доме. В пятницу ночью из командировки вернулся Андрей, а в субботу мы планировали выехать за город. Но утром, когда я увидела мужа, стало понятно, что мы никуда не едем. С Андреем творилось что-то непонятное: он не мог дышать, левая сторона лица опухла, муж жаловался на страшные боли в области глаза… Мы вызвали «скорую».
По иронии судьбы именно в момент визита врачей мне на телефон пришло сообщение от Алевтины: «Привет! У нас все замечательно. Едем на мастер-класс по приготовлению суши. Мебель новую привезли. Очень красиво. Как вы?»
Я тут же набрала ответ: «Если не считать твоего безобразного к нам отношения, то мы тоже в норме. Но болен отец». Отправила. И даже не стала выпускать трубку из рук, зная: сейчас Аля перезвонит.
Тишина. Но я все еще жду. Перепроверяю, доставлено ли сообщение. Да, доставлено. Телефон молчит. Молчит. Молчит…
О своей «переписке» с Алей я рассказала мужу спустя несколько дней, когда ему стало легче.
– По-моему, Алька сошла с ума… Другого объяснения ее молчанию на такое мое сообщение нет, – сказала я мужу, – нам надо что-то делать, с ней происходит страшное…
Андрей молчал.
А потом он позвонил дочери.
– Привет!
– Здравствуй, папочка, – бойко ответила Аля.
– Как ты живешь?
– Замечательно!
– Скажи, ты получала от Кати сообщение про то, что я заболел?
– Да.
– А почему не перезвонила, почему не спросила, в чем дело?
– Ну, ты же не звонишь, не спрашиваешь, как я себя чувствую…
Когда Андрей пересказал мне этот разговор, он был наполовину мертвый. Страшно даже представить, что творилось в душе отца взрослой дочери после такого разговора. Я до сих пор не могу забыть выражение глаз мужа.