Истины нет

— Хозяин велел передать, что все готово, — прошелестела та. — Он ждет.

— Передай ему, что скоро. Я должен был немного отступить от плана, но он все еще в силе, — ответил пресвитер. — Я выполню свою часть уговора, если он выполнит свою.

— Он выполнит. Он ждет. Но поторопись, — тень прижалась к стене дома и растворилась.

Грюон надменно улыбнулся и выставил перед собой руку. Послышались хлопанье крыльев и свист. На руку села большая хищная птица. Кардинал поднес ее к лицу и замер. Через несколько минут птица приглушенно крикнула, подброшенная в воздух, звонко хлопнула крыльями и исчезла в темноте.

— Умница, — пробормотал довольный кардинал.

18.

18.

Кавалькада оставляла за собой версту за верстой: зеленеющие луга, шустрые реки, смешанные густые леса. Останавливались лишь тогда, когда ночная темень подступала вплотную. И так продолжалось уже три дня. Волдорт был измучен, несмотря на удивительный комфорт. Не зря все-таки странствовать предпочитали верхом, а на повозках перевозить груз. Грюон переносил путешествие с завидной стойкостью: его не волновали раскачивания повозки и тяжелая дорога. И вот к полудню третьего дня отряд выкатился на громадную, созданную рукой человека поляну. Некогда тут росли крепкие, многое повидавшие деревья, но сейчас их безжалостно вырубили, чтобы к замку, высящемуся в самом центре вырубки, было не подобраться тайком.

Волдорт не знал, куда они едут. День сменялся ночью, сквозь постоянную полудрему он не мог определить, по какой дороге они двигаются, а в навигации он и вовсе был несведущ. Но едва увидев возвышающуюся темно-серую крепость, догадался в тот же миг. Сам до этого священник никогда не видел замок Марка Ирпийского, но слышал очень многое. Это было сооружение, построенное по всем правилам военной науки. Вырытый перед крепостью ров, сразу за насыпанным валом, сплошь утыканным расщепленными на концах металлическими прутами, перебираться через которые было самоубийством, питался водой из полноводной Рэйны, протекающей рядом с крепостью. Высокие стены толщиной в пару шагов с грузными квадратными башнями по всей протяженности тройным кольцом опоясывали замок. Причем второе кольцо было выше первого, а третье — выше второго для того, чтобы, если враги захватят одну стену, ее можно было бы обстреливать со следующей. Бойницы в стенах, словно вырезанные слепым архитектором, шли не ровными рядами, а были разбросаны где попало и создавали гнетущее впечатление, как если смотреть на прокаженного калеку. Между стен также были выкопаны рвы, уже мельче, чем наружный, но опять-таки утыканные по дну железными прутами и рогатинами. Ворота в каждой из стен располагались не напротив друг друга, а со смещением. Чтобы проехать из первых ворот во вторые, нужно было еще добрую сотню шагов двигаться влево, по кругу, а проехав вторые — еще на сотню шагов левее, поэтому, если первые ворота падут, нападающие не смогут сразу атаковать следующие и вынуждены будут пробиваться к ним меж двух стен, с которых польется смола и полетят стрелы и камни. Сами ворота, тяжелые и обложенные с внешней стороны стальными листами, поднимались и опускались при помощи блоков, вращаемых десятком крепких людей. Но, на их счастье, в мирное время вход в город преграждался лишь массивной решеткой первых ворот. За стенами стояли тесно натыканные хмурые постройки. Они располагались кругом, и все окна выходили во внутренние дворы, так что крепость производила впечатление не королевского дворца, а хорошо укрепленных застенков. И лишь треугольные флажки, развевающиеся на шпилях башен, были единственными радостными частями этого мрачного, словно накрытого огромной серой хламидой замка. И если Ортук казался большим добрым великаном, то эта крепость — ощетинившимся дикобразом. Хорошо, что Марк Ирпийский не страдал чрезмерной подозрительностью, отличающей его предков, воздвигших эту громадину, и приказал засыпать и разобрать многие ловушки и капканы, несущие неприятности, если не смерть, тому смельчаку, кто, не зная безопасных троп, рискнет пройти по лесу вокруг замка. Однако же оставил «ласточкины гнезда» для своевременного оповещения о нападениях.

У поднятой решетки их уже ждали: видимо, выездные доложили охране о прибытии кардинала. По обеим сторонам дороги выстроились вышколенные пехотинцы в начищенных доспехах. Но арбалетчики на воротных башнях все равно сопровождали подъезжающих нацеленными арбалетами, да и выехавший напул скорее был послан для осторожности и охраны, нежели для помпезной встречи. Вперед вышел один из воинов и поднял руку, приказывая всадникам остановиться. Процессия замерла. Волдорт заерзал на скамье, стараясь разогнать по ногам кровь. Солдат подошел к повозке и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь под бдительными взглядами стражей кардинала.

— Ваше Высокопреосвященство? — полувопросительно сказал он.

— Мир твоему дому, солдат. Я кардинал Грюон, — устало ответил пресвитер, — это брат Волдорт, отец-настоятель часовни, но в данный момент — мой попутчик и собеседник.

— У меня указание узнать о цели визита и действовать в зависимости от полученного ответа, — четким голосом проговорил воин.

— У меня есть что сказать герцогу, — кардинал добродушно улыбнулся, — он не был оповещен заранее, но дело срочное. Отлагательство этого разговора невозможно. Передай это Марку Матерому, а пока размести нас в комнатах получше. Я и мои люди устали с дороги.

Оставив Волдорта в отведенных им покоях под надзором охраны, кардинал немедля отправился к хозяину замка. Надо сказать, что внутри сооружение выглядело совсем иначе, чем могло показаться стороннему наблюдателю. Угрюмый, даже жуткий на вид снаружи, внутри замок походил на королевский дворец. Провожатый Грюона, одетый в пестрые одежды юркий юноша с подвижными глазами, непрестанно жестикулируя, провел гостя несколькими богатыми коридорами, но потом неожиданно свернул в узкое, плохо освещенное ответвление. Кардинал удивленно поднял брови, но юноша, обернувшись, поманил его рукой:

— Ваше Высокопреосвященство, Его Светлость примут вас в личном кабинете. Прошу за мной.

С этими словами он отодвинул рукой один из ковров, за которым обнаружилась низкая арочная дверь из толстых гладких досок железного дерева с крепким бронзовым кольцом-ручкой.

Мальчонка трижды стукнул в наличник. Дверь скрипнула засовом и бесшумно приоткрылась. Проводник заглянул внутрь, перекинулся с кем-то несколькими словами, которые никак нельзя было разобрать, и поманил кардинала.

— Его Светлость ждет, — сказал он и юркнул за дверь.

Грюон, пригнув голову, чтобы не задеть макушкой наличник, шагнул в потайную дверь. За ней оказался длинный и на удивление широкий и арочный коридор с белыми колоннами по стенам. Двускатная крыша оказалась прозрачной и делала этот переход без единого окна настолько светлым, что кардинал удивленно потер рукой подбородок, пытаясь представить, какой материал был использован для этого. Ну не стекло же, в самом деле! Вдоль стен стояла четверка крепких воинов. Они, не шелохнувшись, лишь проводили пресвитера взглядами. В конце галереи оказалась похожая дверь, но обитая тонкой сталью; в нише у двери притаился еще один охранник, вооруженный арбалетом, невидимый из самого коридора, но, как оказалось, следящий за всем происходящим в незаметные со стороны прорези в стенах.

Парнишка постучал, услыхал в ответ позволение войти, отворил дверь и пропустил кардинала вперед, оставшись снаружи. Грюон вошел. Очевидно, не многим выпадала удача и честь побывать в этой комнате. Окон здесь не было, но дюжина факелов вдоль стен да десятки свечей на серебряном кольце, подвешенном на стальных цепях к потолку, света давали достаточно. Но, однако, помещение явно имело хорошую вентиляцию, которая, судя по всему, хитроумно пряталась в стенах, поскольку видна не была. Прямо посреди комнаты стоял широченный низкий стол, накрытый беззерским ковром и заваленный всевозможными рукописями, картами, астрономическими и математическими приспособлениями великолепной работы. Тут была астролябия, странный хрустальный шар на высокой подставке из кости элефанта — подарок восточного мудреца. Тут же лежали кривой узкий нож в замысловатых ножнах с золотой вязью из эольских символов, арбалет, стрелы, несколько неожиданно ржавых сабель. Среди пожелтевших пергаментов и писем приютились восточного фарфора чаша и блюдце с толстой ароматной свечой. На краю его лежала оплавленная с одного края палочка сургуча. Свеча все еще горела, бросая хлипкий блик на безделушки и амулеты южных языческих племен, небольшую арфу, редкой работы лютню, деревянные и бронзовые медальоны. В груде бумаг валялся стек из полированного черного дерева с хрустальным камнем в навершии, обрамленным стальной сетью, — подарок самого Папы.

Одна стена была украшена всевозможным оружием, от топориков с лезвиями в форме полумесяца до широких двуручных мечей. На противоположной были развешаны несколько медвежьих шкур и приколочена голова огромного вепря — охотничьи трофеи, добытые рукой самого герцога. За спиной Марка высился громадный шкаф, заставленный рукописями и книгами. Можно было не сомневаться, что среди всех этих бумаг найдутся и записи богословов, и труды древних мудрецов, которые были сожжены на кострах инквизиции.

Сам герцог сидел в кресле с прямой резной спинкой и высокими подлокотниками. Это был ширококостный человек лет пятидесяти, среднего роста, с короткими, раньше времени поседевшими волосами и проницательными серыми глазами. Он казался достаточно сильным, чтобы схватиться врукопашную с медведем, но притом не был так широк в плечах, как цирковые силачи, потешающие народ. Одет он был просто, богатой выглядела лишь пурпурная мантия, подбитая соболиным мехом и небрежно накинутая на спинку кресла. Герцог гордо посмотрел на кардинала и предложил присесть.

— Приветствую вас, Ваше Высокопреосвященство, в моей конурке, — усмехнувшись, сказал Марк.

Его голос оказался неприятным и резким, немного сиплым, словно надорванным криком.

— Что же привело вас сюда?

— Мир вашему дому, герцог, — ответил, устало выдохнув, пресвитер и опустился в предложенное кресло.

Марк внимательным взглядом изучал гостя.

— Нас никто не услышит? — спросил Грюон, обхватив переплетенными пальцами колено.

— Если вы переживаете, то извольте, — герцог взял со стола подарок Папы и небрежно ткнул им в небольшую кучу тряпья.