Итоги № 40 (2013)
Шрифт:
А раз нет четкого представления о том, по каким правилам должны строиться общественные отношения в Сети, невозможно понять, что это за «интересы Интернета», на которые постоянно ссылается Брюс Шнайер в своих писаниях. Как нет единого понятия «люди в Интернете», так нет единого интереса для всех пользователей. Есть интересы законопослушных граждан своих стран, а есть интересы мошенников и злоумышленников. Есть интересы бизнеса, гражданского общества, власти. «Каждый субъект, преследуя свои интересы, создает проблемы другим, — замечает Николай Федотов. — Это означает, что надо согласовывать и балансировать, а не изгонять и ограждать». Вывод простой: мы находимся в задних рядах массовки на той сцене, где создается новый Интернет. На той площадке, где США в лице Брюса Шнайера уже начали продвижение своих моделей функционирования единого глобального Интернета нового поколения и соответствующих инфраструктурных продуктов по всему миру. Самое обидное, что у этой части массовки не наблюдается никакого стремления выбиться на первые роли. «В России имеются своя сильная криптографическая школа и свои криптографические стандарты, — подчеркивает Дмитрий Белявский. —
Пора бы нашей стране осознать, что есть серьезнейшие вещи, в которые никогда не станут посвящать наших чиновников на симпозиумах в Кремниевой долине. Например, тому, как эффективно продвигать собственные технологии криптозащиты на внутреннем и внешнем рынке, грамотно организовывать частно-государственное финансирование. Как раз об этом пишет Шнайер. Да еще о передовом опыте разработок двойного назначения. Никто ведь из специалистов не сомневается, что новые удобные приложения для маскировки в Сети, о которых, в частности, говорит Шнайер, будут собирать разведывательную информацию, а также ловить на живца тех, кто стремится тайно обделывать делишки. Может, отправить на стажировку к старине Брюсу несколько наших студентов-отличников? Глядишь, эти декабристы разбудят Герцена...
Иван, помнящий родство / Искусство и культура / Искусство
Иван, помнящий родство
/ Искусство и культура / Искусство
О режиссере и драматурге Иване Вырыпаеве рассказывает режиссер Виктор Рыжаков
Про Ивана уже столько рассказано историй, что вряд ли можно что-то добавить к общей громоздкой картине, еще более закрывающей его, всегда ускользающего и непредсказуемого для появления в новом обличье странника. Претендовать на знание этого человека — то же самое, что говорить о понимании устройства Вселенной и сотворения мира. Пожалуй, и мне не удастся зафиксировать какое-либо знание об этом совершенно неудобном для каких-либо характеристик человеке. Но вот о его текстах и нашем бесконечно продолжающемся диалоге можно отважиться. «…Черные тучи закрыли небо. Черная ночь. Гром и молния. Адский ливень…» — с этих строк начинается театральное представление внутри, пожалуй, самой удивительной пьесы Ивана «Бытие № 2». Автор создает свою особенную, неповторимую реальность, в которой и будут звучать главные вопросы, волнующие и захватывающие дух. Эти вопросы появились в его текстах задолго до написания «Бытия…» и продолжают пронизывать все его творчество. Какую бы мистификацию с новым вымышленным пространством ни предлагал автор, всюду проявится его коварно-ироничный и одновременно открытый диалог с сегодняшним миром — о Боге, о страхе, о свободе, о человеке. Противоречие и несовершенство мира как будто становится обязательным качеством всех его героев и, конечно же, прежде всего самого автора. Иван так живет. Его пьесы и его реальность — один непрекращающийся путь к чему-то самому главному, к чему-то, что спрятано от обычного человеческого знания. Его неожиданное и безоглядное увлечение другой культурой, или религией, или философией, или яркой человеческой личностью, кажется, может сбить с толку любого наблюдателя. Однако за всем этим кроется необъяснимое и даже дерзкое соревнование с кем-то невидимым, но и обязательно с самим собой в способности разобраться во всех несовершенствах этого мира. Иногда кажется, что все, теперь-то уж Иван что-то серьезное для себя открыл и наконец-то определился в своем дальнейшем пути. Но нет! Завтра его невероятная актерская натура рядится в новые, ни для кого не привычные одежды. Он вновь упоенно устремлен в какой-то другой мир, к какой-то только ему видимой цели и уж точно бескомпромиссен в выборе своего «нового». Мы общаемся и видимся теперь не так часто, как в прежние годы, когда мне казалось, что лучшего актера и партнера в своих театральных творческих мытарствах мне не нужно, да и не найти. Но наш какой-то особенный и важный диалог, начатый когда-то на репетициях пьесы Жана Кокто в театре далекой Камчатки, кажется, не прерывается никогда. И наши редкие встречи нужны мне лишь для того, чтобы убедиться, что он по-прежнему в игре и не собирается
сдаваться. Мои бесчисленные вопросы сразу оказываются нелепыми или уж совсем глупо сформулированными. Хочется больше слушать и молчать. Но цель достигнута, мне достаточно этого короткого свидания. Дальше мое общение принимает форму взаимодействия с его текстами. Пьесы Ивана живут своей отдельной магически-притягательной жизнью, как будто в них есть что-то еще, кроме самого текста. Их можно услышать! Это и есть мое достояние. Здесь мне открывается возможность, не стесняясь самого себя, вести бесконечный диалог с миром и собой неизвестным. Что это? Не знаю. Но герои его литературных фантазий настолько близки и дороги мне, что хочется продлить их жизнь в театральном пространстве своего вымышленного театрика. Когда-то мы вместе мечтали об открытии собственного театра — «Театра Чудес». Но «время летит неумолимой стрелой»… И, может, именно так этот театр и должен существовать?! Театр — который невозможно найти.Сталинградец / Искусство и культура / Кино
Сталинградец
/ Искусство и культура / Кино
Федор Бондарчук: «Сталинград» я снимал не из желания кому-либо ответить или что-то доказать. Это не моя профессия — поучать или наставлять»
Официальная российская премьера «Сталинграда» состоялась 2 октября, полноценный прокат начинается 10-го, формально фильм еще не вышел на экраны страны, тем не менее новая совместная работа режиссера Федора Бондарчука и продюсера Александра Роднянского уже получила право представлять Россию в борьбе за американский «Оскар». «Сталинград» — первая отечественная картина, снятая в формате IMAX 3D, ее продвижением по миру занимается Sony Pictures, только для Китая планируется отпечатать более трех тысяч цифровых копий. Словом, в ближайшие месяцы Федору Бондарчуку будет не до отдыха: мало снять фильм, важно правильно его показать…
— Зачем вам, Федор, этот мужчина с мечом между ног?
— Вы сейчас о чем?
— Об «Оскаре».
— Не знаю, что и сказать... Нам кажется, картина имеет шанс побороться за награду, российский оскаровский комитет рекомендовал «Сталинград» в конкурс, но это лишь первый шаг, всерьез рассуждать о чем-либо сейчас попросту нелепо.
— Тем не менее вы даже премьеру передвинули, чтобы попасть в список претендентов.
— По регламенту Американской киноакадемии до конца сентября должно было состояться не менее десяти коммерческих показов картины. Требование мы выполнили, однако это не отразилось на российской премьере, она прошла в намеченные сроки. Все идет по плану.
— Почему спрашиваю? У папы вашего есть «Оскар» 1969 года за «Войну и мир», вот я и подумал: Федор пустился по стопам отца…
— Это вопрос? Ответа не будет. Сегодня меня волнует не то, что гипотетически может случиться в марте 2014 года, а события ближайших недель. Начинается прокат картины, есть четкий график и невероятное количество деталей, вопросов по выходу фильма. Мы связаны контрактом с IMAX, должны строго соблюдать технические параметры. Я занят этим, а не абстрактными мечтами.
— Еще раз про «Оскар», и более о нем ни слова. Обещаю. Где сейчас статуэтка, полученная Сергеем Федоровичем?
— У мамы дома. Кстати, отец не ездил на церемонию в Голливуд, награду ему потом передали.
— В последние три года мы пытаемся удивить заокеанских киноакадемиков масштабными полотнами о войне: сначала был Никита Михалков с «Предстоянием», потом Карен Шахназаров с «Белым тигром», теперь, значит, вы… Все силимся дать асимметричный русский ответ Стивену Спилбергу и его «Рядовому Райану»?
— Объясняю. Первое. Приступая к съемкам, никогда не думаю о наградах. Ни об отечественных, ни о зарубежных. Даже мыслей подобных не возникает. И второе. «Сталинград» я снимал не из желания кому-либо ответить или что-то доказать. Это не моя профессия — поучать или наставлять. Давно хотел сделать такой фильм о войне и о любви, которого еще не было, и рад, что смог увлечь идеей всю команду, работавшую на проекте. Иначе ничего не получилось бы.
— Принято считать, что блокбастер и Великая Отечественная — две вещи несовместные. Почти как гений и злодейство.
— Знаете, подобные разговоры я слышал еще на «9 роте». Нам предсказывали оглушительный провал в прокате, с умным видом объясняя, что в кино ходят девочки, которые берут за руку мальчиков и ведут за собой. Мол, какая нормальная барышня выберет фильм об Афгане? Это звучало как приговор. Тем не менее бокс-офис «9 роты» составил свыше двадцати пяти миллионов долларов при бюджете в девять с половиной. Шел, напоминаю, 2005 год.
— Следующий тезис, Федор. IMAX 3D, как ни крути, аттракцион, развлекаловка. А тут, понимаешь, священная война…