Измена. Просчиталась, но...где?

— Су-у-ука, — сложив руки на руле, стукнулась в них лбом. Потом еще два раза, и еще.

Лохмотья в груди кровоточили и пульсировали, легкие заливало кислотой, а душа… душе, кажется, хана.

— Сука, — едва различимым шепотом, хотя хотелось орать дурниной и крушить все, что подвернется под руку.

Я ведь надеялась…

Даже после появления Оленьки, я на что-то надеялась. На что? Да фиг знает. Может, на то, что она обозналась и перепутала меня с женой какого-нибудь другого Глеба Прохорова. Или что она – деревенская сумасшедшая. Да хоть в инопланетян с их коварным планом по захвату Земли была готова верить, лишь бы перестало болеть при каждом вдохе.

Дура. Старая, наивная дура.

Вот оно, наше прекрасное женское стремление к самообману. Делать вид, что не замечаешь, прятать голову в песок. Ведь если заметишь, то все, конец, надо действовать, что-то предпринимать, решать. А как хочется тишины, спокойствия и на ручки. Счастья хочется.

Это когда оно есть, привычное, свое, тихое и размеренное, его не видишь, не ценишь, принимаешь, как должное. А потом появляется вот такая Оленька с пузом, налезающим на глаза, и все идет по одному месту.

— Сука…

Глаза защипало, но я сдержалась – впереди встреча с клиентами, и я не могла на нее прийти, как краснобровый енот. Я сильная, уверенная, справлюсь.

Интересно, сколько раз себе надо это повторить, чтобы уверовать? Десять, двадцать, миллион? Или фигня все это?

Да, нет, не фигня…

Я и правда сильная. Без всяких тренингов и самовнушения.

Сильная. Просто мне больно.

Никогда прежде я так не любила работу, как в этот день. Встреча оказалась продуктивной, но сложной. Пришлось договариваться, искать компромиссы, прогибать клиента на свои условия, сходу генерировать идеи, которые могли их заинтересовать и удержать.

На остальное просто не хватало ресурсов. Поэтому я не думала о Глебе, Ольге и результате их «любви». На встрече не до этого было – там бы продержаться и не ударить в грязь лицом, а потом немного отпустило.

Я так устала, что просто не осталось сил на то, чтобы убиваться. Поэтому я просто ушла в кафе, заказала большой чайник имбирного чая и отдыхала.

Там же меня настиг звонок от старшей дочери.

Кире четырнадцать, и она жутко деловая. Вся в отца, как не горько это сейчас осознавать:

— Мама! Здравствуй! У меня к тебе серьезный разговор, — с ходу начала она.

Я улыбнулась:

— Здравствуй, дочь. Внимательно тебя слушаю.

— Я решила, что не буду оставаться еще на одну очередь в лагере. Пусть близнецы здесь торчат – а я домой поеду. Отдохну от них.

Близнецам – Машке и Сашке - по десять, и они достанут кого хочешь. Вот и Киру, видать, допекли совместными усилиями.

— Тебе будет скучно в городе.

— А вот и нет. Соня тоже возвращается.

Ну тогда понятно. Закадычная подружка едет домой, значит, и нашей надо.

— Ну раз Соня возвращается, то конечно, — усмехнулась я.

— Спасибо, мам! Ты лучшая!

— Я знаю. Вячеслава за тобой пришлем.

— Спасибо! Все, я побежала, у нас ужин.

— Беги, милая. Саше, Маше – привет.

И только положив трубку, я поняла, какую ошибку совершила. Забирать дочь домой в то время, когда не понятно, что будет дальше – безумие. Семья на краю пропасти, рано или поздно придётся переходить к активным боевым действиям, а тут дочь…

Ладно я. Поревела, постонала, потом встала, отряхнулась и дальше пошла, но дети… Мне до тошноты не хотелось, чтобы они окунались в ту грязь, которую притащил в наши жизни муж.

Из положительных моментов – звонок дочери заставил меня активироваться.

Страдание и мучение – это, конечно же, крайне поэтично и возвышенно, но пора решать, как дальше быть и что делать.

Начать я решила со сбора информации.

У меня было мнение Оленьки о том, что все у них с Глебом прекрасно, что они держатся за ручку и умильно друг другу улыбаются, в ожидании рождения их общего чуда.

И была жесткая реакция Прохорова, который был совсем не похож на влюбленного будущего папашу, готового носить на руках свою избранницу.

И то, и другое могло быть неправдой. И я должна была разобраться в этом до того, как начать действовать. А еще, я собиралась выяснить, как много он уже субсидировал из общего бюджета в этот лупоглазый, блондинистый проект. И как все это вернуть обратно.

Меркантильная? Да!

И пусть меня закидают тухлыми помидорами любительницы уйти в закат с гордо поднятой головой и голой жопой, я не такая. И в закат не пойду, и последние трусы на алтарь гордости класть не стану.

Чужого не надо, но и свое отдавать не собираюсь.

И мне нужна помощь. Не подруг – с ними я встречусь чуть позже и поделюсь своими бедами. Мы порыдаем друг у друга на плече, придумаем коварный план по отмщению всем и вся, а под конец вечера решим, что все вокруг дураки, одни мы д’Артаньяны.

Это все будет, но позже. Сейчас мне нужна квалифицированная, профессиональная помощь: а) специалиста по семейному праву, б) человека, способного узнать все и обо всех.

Поэтому я сделала два звонка. Первый – своему адвокату. Второй — двоюродному брату, занимающемуся частным сыском. И там, и там договорилась о встрече.

Ну, все, товарищ Прохоров, лед тронулся. Готовься к тому, что все твои грязные секреты выплывут наружу, и придется за них расплачиваться по полной.

Глава 6

— Вот такие дела, Сергей Анатольевич, — вздохнула я, — чего хорошего скажете?

Адвокат задумчиво постукивал пальцами по столу и молчал, переваривая информацию, которую я ему вывалила.

Говорить о таких вещах неприятно. Вроде не я накосячила, не я предала, и не я должна краснеть, но увы, именно мои щеки сейчас горели пунцовым румянцем, и именно мне хотелось от стыда провалиться сквозь землю. У предателей таких проблем явно не было.

— Татьяна Валерьевна… сами понимаете, ситуация щекотливая, я бы хотел вас утешить, но…

— Да уж говорите, как есть. Не сахарная, не растаю.

— По закону нет разницы между детьми, рожденными в браке и вне его. И этот ребенок будет претендовать на наследство в случае, если что-то случится с вашим мужем.

— Блеск, — я всплеснула руками, — просто блеск.

— Увы.

Меня распирало изнутри, просто рвало на куски, на ошметки.

— Разве это справедливо? У нас семья, мы вместе работали, копили, потихоньку поднимались. Нам ничего не упало само с неба, и никто не принес успех на блюдечке с голубой каемочкой. Все сами. Шаг за шагом. Порой, блин, дома жрать было нечего, приходилось занимать, но мы карабкались. Перли, не жалея себя, потому что трое детей, потому что каждому хотелось дать достойный старт в жизни. При чем тут этот ребенок?! На какую, к чертовой матери, долю он может рассчитывать? Каким он боком к благосостоянию нашей семьи? Может, его мамаша в чем-то нам помогала, давала денег, тащила нас на своем горбу? Да ни хрена! Она только ноги звездой раздвигать умеет!