Изваяние

Я хотел спросить об этом Ольгу, но раздумал. Я спросил ее не о детях, а о насекомых.

– Вы сказали, - напомнил я ей, - что через сто лет...

– Да, лет через сто или через двести.

– Что тогда будет?

– Ничего, - ответила она.

– Ничего или ничто?

– Нет, бытие останется, но изменит свои формы. Наступит эра насекомых.

– А люди?

Она посмотрела на меня с испугом и ничего не ответила.

– А люди?
– повторил я свой нелепый вопрос.

– Люди не могут жить больше ста лет. А самым младшим из нас - двадцать лет.

– А где же дети?

– Они перестали рождаться.

– Аборты?
– спросил я.
– Противозачаточные средства?

– Нет.

– А что?

– Радиация. А она, как известно, не так опасна для соматических клеток, как для половых.

– Но почему же не создали защиту против радиации?

– Не успели. Была война. И одна из фашистских держав применила против своих противников коварное оружие. В дикой ненависти ко всему живому они нанесли непоправимый удар будущему. Будущего теперь нет. Есть только настоящее. Но оно может продлиться долго-долго. Ученые-цитологи ищут средство для бессмертия. Если они его не найдут, наступит эра насекомых. Насекомые не пострадали от радиации. Они плодятся... Они придут на смену всем млекопитающим, в том числе и людям, если не будет найдено средство достичь бессмертия.

– Бессмертие?
– спросил я.
– Что это такое?

– Философы сейчас много пишут о нем, - ответила Ольга. Создано множество научно-исследовательских институтов для изучения проблем, связанных с бессмертием. Один из философов сказал: "Бессмертие - это бесконечно длящееся настоящее, настоящее без будущего". Но эта мысль признана спорной.

– Что в ней спорного?

– Этическая сторона... Нельзя сказать людям, что у них нет будущего.

– Но если это правда, стоит ли ее скрывать?

– Кроме сильных людей существуют и слабые. Они нуждаются в иллюзии. Кроме того, некоторые ученые считают, что можно создать людей искусственным путем.

– Роботов?

– Нет, настоящих живых людей.

– Каким образом?

– Сейчас я вам объясню. Половые клетки под влиянием радиации потеряли наследственную память, но соматические клетки почти не пострадали. А каждая соматическая клетка, взятая от индивида, в соответствующих условиях тоже может вспомнить и воспроизвести индивид.

– Ну, вот!
– воскликнул я радостно.
– Значит, не все потеряно.

– Но это будет не создание нового, а буквальное повторение того, что было. Соматическая клетка, в отличие от половой, производит не нового человека, а воспроизводит старого, в потомстве повторит его двойника.

– В сущности, почти та же вечность?

– Да. Повторение. Сын - двойник отца, сын сына - не внук, а тот же дед, но помолодевший. И так без конца. Жизнь поколений, но без обновления.

– А какой же выход?

– Другого выхода нет. Только этот.

– А насекомые?

Она посмотрела на меня с таким видом, словно я угадал ее самую тайную, самую скрытую мысль.

– Насекомые смогут обновляться, обновлять жизнь, они будут эволюционировать.

– Вы хотите, чтобы люди уступили им дорогу?

Она не отвегила.

Пауза оказалась слишком долгой. Она заняла весь обратный путь от конца поселка до берега моря, где стояли дома санатория.

И весь путь, пока молчала моя спутница, я мысленно беседовал сам с собой. Я старался представить себе семью, состоящую из двойников: дочь - копия матери. сын - двойник отца, внук и внучка повторение деда с бабкой.

Семья выходит из дома на прогулку. И встречает другую семью, где тоже каждый копия другого.

Страшно? А может, и нет? Все дело привычки. Привыкают же братья и сестры-близнецы друг к другу, а к ним их родители и знакомые. Пусть уж лучше близнецы, но только не насекомые.

Войдя в ворота санатория, я посмотрел на свою спутницу. Лицо ее было грустным. Она о чем-то думала. О чем?

43

На этой Земле должна была вскоре наступить вечность. Смерть будет существовать, но она потеряет всякий смысл. Умерший продлит себя в своем точном подобии, в своем двойнике. Смерть будет существовать, но рождение прекратится. Нельзя же назвать рождением искусственное воспроизведение двойника из соматической клетки. И не будет любви.

Я ходил по комнате из угла в угол и думал. Я не мог не думать, я хотел понять и представить себе эту планету, так удивительно похожую на Землю.

Комната не была пустой. В ней стояли вещи, необходимые для ее обитателя. Из неплотно завернутого крана умывальника капала в фарфоровую раковину вода. Рядом с умывальником висело полотенце.

Стоял письменный стол. За этим письменным, столом множество сменявших друг друга постояльцев писали письма домой. Чем их письма отличались от тех, что пишут и отсылают на моей Земле? Одной существенной особенностью. В этих письмах не спрашивали о здоровье своих детей, не посылали им привет.

Ну и что ж! Ведь на моей Земле тоже есть холостяки и старые девы. Их тоже мало интересуют дети. Разве они интересовали меня еще совсем недавно?

Вот о чем я думал, ходя из угла в угол.

На мгновение я увидел себя со стороны, словно взглянул на себя в глубокое психическое зеркало, отражавшее не только физический облик, но и внутренний мир.

Не смешно ли и не глупо ли, что я, холостяк, не мог вообразить себе мир, населенный только холостяками, старыми девами и бездетными супругами.

Да, я не мог себе его представить, потому что он был слишком уродлив. Ведь на моей Земле холостяки, старые девы и бездетные супруги были исключением.

Хотя бы один или два ребенка на тысячу взрослых в виде исключения, и я бы представил себе этот мир. Но он был так же непредставим, как Земля, населенная живыми куклами.

Мне вспомнились стихи Бодлера, читанные мною на моей Земле.

О, созерцай, душа: весь ужас жизни тут

Разыгран куклами, но в настоящей драме.

Они, как бледные лунатики, идут

И целят в пустоту померкшими шарами.

Да, но здесь была настоящая драма, и разыгранная не куклами, а людьми. Пока людьми. Людьми, которым предстояло вскоре превратиться в кукол.

Я решил познакомиться с жизнью планеты, с историей ее общества, с философией ее культуры. В библиотеке санатория я получил нужные мне книги. Я принес тяжелую пачку в свою комнату, положил на письменный стол. Но какое-то неопределенное, смутное, тревожное чувство мешало мле раскрыть хотя бы одну из этих книг и приступить к чтению. Я стоял возле груды книг, как, наверное, стоял первобытный Адам возле древа познания добра и зла, еще не решив - сорвать ли коварный плод или оставить его висеть на ветке.