Как Рорика Рагнарссона подстрелили

– Вот это да!
– сказала Шика.
– Я такие слова только в сказках слышала. А ты?

– Я тоже, - кивнул Амико.
– Причем только здесь, у вас, я ведь раньше жил в горной деревне, про море там никто не знал, что оно вообще бывает, я до сих пор не очень в него верю. Рорик, это правда, что вода в море соленая?

– Правда, - подтвердил Рорик.

– А правда, что в море бывают волны вот такой высоты?
– спросил Амико и показал на уровне бедра.

– Правда, - подтвердил Рорик.
– Бывают даже такой высоты, как вон то дерево.

– Не шути, я серьезно спрашиваю, - сказал Амико.

– А я серьезно отвечаю, - сказал Рорик.

Амико отвернулся и ничего не сказал, Рорик понял, что он ему не поверил. Ну и пусть, немного чести надо иметь, чтобы обижаться на всяких пидоров. Впрочем, Амико парень вроде неплохой, хоть и пидор, это странно. Наверное, дело в том, что в разных мирах боги установили разные порядки, вот асы, например, пидоров не любят, а местному божку все равно. И раз Рорику суждено пробыть во власти самого этого божка какое-то время, Рорику тоже, наверное, должно стать все равно, потому что глупо соблюдать законы одной страны, будучи в другой стране, особенно если ты попал туда не в составе военного похода или торгового каравана, а совсем один, как капля в море... Стоп.

– А сколько людей всего живет в этом вашем закрытом мирке?
– спросил Рорик.

Оказалось, что ни Шика, ни Амико правильного ответа наизусть не помнят, стали считать, несколько раз сбивались, в итоге точно так и не смогли сосчитать точно, что-то около двадцати, может, чуть меньше. Не такое уж и большое это море, каждая капля на счету. В поле один не воин, а в тесном дворе вполне себе воин. Уж не Тор ли Одинссон нашептал последнее?

– О чем задумался, Рорик?
– спросила его Шика.

– О разнице в обычаях, - ответил Рорик.
– Скажи, Амико, там, где ты родился, был какой-нибудь обычай, который бы сильно отличался от тех, что приняты здесь?

– Конечно, - кивнул Амико.
– У нас там когда мужик женится, ему вырезают на лбу особый священный символ, который словами не опишешь, потому что очень сложный, но могу попробовать нарисовать. А здесь никому ничего нигде не вырезают, ни на лбу, ни в других местах, нет в этой стране такого обычая.

– Сдается мне, Рорик тоскует по родине, - сказала Шика.
– Амико, а ты тосковал по родине?

– Нет, - помотал головой Амико.
– Моя мать была самой ничтожной женщиной во всей деревне. Мы жили впроголодь, пили дурную воду, любой мог меня ударить. О чем мне было тосковать?

Рорик рассмеялся.

– Что смешного я сказал?
– удивился Амико.

– Я смеюсь не над твоими словами, - сказал Рорик.
– Мне смешно то, что для твоей жены Интеллект выбрал тебя среди всех мужей всех времен и народов. То ли она у тебя сильно неудачлива, то ли Интеллект - не самый умелый бог во всех мирах, сколько бы их ни было. Не хочу тебя обидеть, Амико, но ты непохож на лучшего мужа всех времен и народов.

– А сам-то похож?
– спросил Амико.

– Сам-то похож, - согласился Рорик.

– Анеко не хотела замуж, - сказала Шика.
– Говорила, ей и так хорошо, с братьями и сестрами, а отец говорил, что так якобы нельзя, старой девой оставаться стыдно, Анеко ему сказала: "Какая я тебе дева? Ты о чем вообще?", а он затопал ногами и стал кричать, что это тем более стыдно. Анеко ему говорила: "Перед кем тут позориться, нет тут никого, кроме нас!", а он топал ногами и кричал, что позор - не отношение человека к человеку, а внутреннее состояние. Ерунда, правда?

– Нет, не ерунда, - покачал головой Рорик.
– Честь всегда внутри, и бесчестье тоже. Немного труда нужно, чтобы изобразить честь там, где ее нет, но в таком изображении немного чести. Твой отец прав: если честь требует выйти замуж, значит, надо выйти замуж, и искать обходные пути бесчестно, какими бы они ни были.

– Но ее честь не требовала выходить замуж, - возразила Амико.
– Она хотела просто жить в свое удовольствие, а отец настоял, чтобы она вышла замуж. Он ее избил, загнал в торрент, захлопнул за ней дверь и кричал через дверь: "Не призовешь мужа - за козла замуж выдам!"

– А, теперь понял, - кивнул Рорик.
– Она пожелала отомстить отцу и призвала себе самого ничтожного мужчину все времен и народов.

– Нет, Амико не ничтожен, - возразила Шика.
– И вовсе не так она думала, она просто пожелала, чтобы муж не мешал ей жить так, как ей хочется. Так и вышло по ее воле.

– А ты чего желала, Шика?
– спросил Амико.

– Даже не знаю, - пожала плечами Шика.
– Ничего особенного. Чтобы скучно не было.

– Сдается мне, с Рориком скучно не будет, - сказал Амико.

– Почему?
– спросила Шика.

– Рорик похож на воина, - ответил Амико.
– В мою деревню два раза в год приходили воины отбирать еду. У них глаза были как у Рорика.

– Такие же круглые?
– удивилась Шика.

– Нет, - покачал головой Амико.
– Такие же шальные. И они так же хватались за бедро, когда кто-то случайно произносил что-то обидное.

– Почему они хватались за бедро?
– не поняла Шика.

– Потому что на бедре воин носит меч, - объяснил Амико.
– И когда воина кто-то обижает, воин снимает меч с бедра и убивает обидчика.

– Что, правда?
– удивилась Шика пуще прежнего.
– Рорик, он правду говорит?

– Не совсем, - сказал Рорик.
– Если убивать каждого обидчика, со временем станет грустно и одиноко. Людям свойственно обижать друг друга по недомыслию, и если бы люди за любую обиду брали виру кровью, все вымерли бы за год-другой. Чаще всего за обиду не мстят. Допустим, сказал тебе кто-нибудь: "Козлоеб!", отвечаешь ему: "Козлоеб у тебя в штанах!", и все дела.

Шика рассмеялась последним словам, похоже, эта немудреная шутка в их стране раньше была неизвестна. Но Амико остался серьезен.

– Те воины, которых я знал, мстили за все подряд, - сказал он.

– Похоже, у них было немного чести, - сказал Рорик.
– Те, кому чести недостает, берегут последние крохи подобно тому, как бродяга на ярмарке бережет последнюю корку хлеба.

– А ты скальд, - заметила Шика.

Она употребила другое слово из своего языка, но смысл был такой.

– Нет, я не скальд, - возразил Рорик.
– Один обделил меня медом поэзии, а в том, что я только что сказал, поэзии не больше, чем в любой речи достойного мужа, если он не слабоумен. Так о чем я... Тот, кто не обделен ни честью, ни храбростью, такой человек не хватается за меч всякий раз когда ему сказали, дескать, я твою маму трахал.