Кальян

Поверить не могу, что они говорят о Льюисе Кэрролле, но найти лекарство - теперь моя первостепенная задача. Я не говорю ни слова.

– Я знаю, - говорит Пиллар, - но нам нужно лекарство.

– Вся правда в том, что лекарства нет, Сеньор Пиллардо.

– Ты в этом уверен?

– Уверен, потому что вы понятия не имеете, что кальяны творят с людьми.

– Они превращают их в чокнутых, как грибы превратили меня, - говорю я.

– Это преуменьшение, чтобы принизить все те блестящие деяния, что порождает эта чума среди людей.
– Палач постукивает по хрустальному бокалу, из которого пьет.

– Чума сотворит с людьми такое, что и за миллионы лет не вообразишь. И как только ты поймешь это, ты поймешь - почему от нее нет лекарства.

– Тогда что же делать?
– настаиваю я.

– Как я уже сказал, я не говорю лишь потому, что не хочу связываться с Льюисом Кэрроллом.
– Палач встает.
– Но я знаю, кто изготавливает их для него.

– Хоть что-то.
– Пиллар делает шажок вперед.
– Кто?

– Этого я тоже не скажу.
– Усмехается Палач.
– По-крайней мере, до тех пор, пока ты не позабавишь меня, как в старые деньки, Сеньор Пиллардо. Давай, повесели меня.

Пиллар застывает на долю секунды.

– Конечно же.
– Он поднимает бокал.
– Может, сыграем в Чудную логику?

– Все что пожелаешь. Пусть это будет смешно.
– Палач передает ему пистолет.
– А для начала, пристрели смеха ради одного из моих охранников. Как насчет этого?

– С удовольствием.
– Пиллар хватает со стола пистолет и, не колеблясь, стреляет в одного из охранников

Я проглатываю комок в горле и отшатываюсь от него. Никогда бы не подумала, что он настолько жесток. Но кого я обманываю? На его совести двадцать мертвецов.

– Чудно! Не потерял еще хватку, Сеньор Пиллардо.
– Палач с Пилларом чокаются бокалами.
– А теперь, рассмеши меня по-настоящему. Расскажи мне шутку. Расскажи мне о своих приключениях за пределами Грибландии за все эти годы. Но должен тебя предупредить, если ты не рассмешишь меня...

– Ты пристрелишь меня и девчонку, я знаю.

– Нет.
– Палач приближается к нему.
– Я заставлю тебя расстрелять тех детишек на улице, девчонка будет наблюдать, а уже после этого пристрелю вас с ней.

В этот самый момент, я подняла свою дрожащую руку, не в силах больше здесь оставаться.

– Здесь поблизости есть ванная?

– За этой дверью, налево, - неохотно отвечает Палач. Все его внимание приковано к Пиллару.

Я поворачиваюсь и ухожу. Не из-за того, что мне нужно в туалет. А из-за детей. Пускай конец мира не за горами, но я отыщу этих детей и вытащу их из Грибландии, даже если это будет последнее, что я успею сделать перед смертью. 

Глава 24

Выйдя из зала, я даже не пытаюсь найти ванную. Я просто хочу выйти отсюда и найти детей. Кругом полно солдат Палача, поэтому я притворилась чокнутой с разноцветным зонтом, которая любуется пейзажем и восхищается розочками. У некоторых я вызываю раздражение, граничащее со злостью, но никто из них не подал виду. Находиться здесь я имею полное право, на то у меня есть разрешение Палача.

Одаривая всех своей глупой девчачьей улыбочкой, я периферийным зрением искала детей. Ночь мне задачи не облегчила. Освещением мне служила лишь крошечная луна в небе. На мгновение, она показалась мне грибом, освещающим мир. Но мне - то виднее. Противоядие еще не заработало в полную силу.

Углубившись в сад, я с радостью прячусь в тени темных деревьев замка. Сейчас я ощущаю себя кошкой. Я вижу всех, но никто не видит меня. На ум сразу же приходит Чешир, но о нем мне хочется вспоминать в последнюю очередь.

Затем, вдалеке я вижу детей. Их сажают в Джип с решетками на окнах, вокруг стоят люди с автоматами. Я кошка, я на цыпочках подкрадываюсь ближе. Прежде чем посадить ребенка в Джип, ему выдается пистолет. Бог ты мой. Я, конечно, читала про наркобаронов и картелях, которые используют детей в своих грязных делишках, даже в войне, но никогда бы не подумала, что увижу нечто подобное собственными глазами.

Кажется, что слова, прочитанные в газетах; кадры, увиденные по - кабельному; не важно, какими бы жестокими и невероятными они не были, невозможно осмыслить разумом. Мы смотрим на все это, как на обычный фильм, словно, все это нереально, пока не увидим однажды своими глазами.

Но прямо сейчас, я не выдерживаю. Этим детям не стать пушечным мясом двинутых наркобаронов. Человек по имени Палач не отнимет у них детство. Я найду способ вытащить их из Грибландии. Это значит для меня больше, чем конец света. Потому что, честно говоря, миру все равно придет конец. Настоящее преступление - ничего не делать с настоящим злом.

Глава 25

Сняв обувь, я медленно приближаюсь к джипу на цыпочках. В нем около двадцати детей, и по какой-то причине, они снова вылезают из Джипа. Один из вооруженных людей велит им подождать рядом с большим грибным деревом..., никогда прежде таких не видела, правда, но какого черта, может, у меня до сих пор галлюцинации.

Как только дети остаются одни, я приближаюсь к ним, беспокоясь, что они выстрелят в меня или начнут сопротивляться из-за того, что я чужак. Но все нормально. Они смотрят на меня так, будто знают, и ждут, что же я скажу.

– Я -- Алиса, - начинаю я.
– Я вытащу вас отсюда. Вы ведь хотите отсюда выбраться, да?

Они послушно кивают, и я понимаю, что они не говорят по-английски, но, кажется, понимают меня. Быть может свобода и права детей - нечто универсальное. Для этого никакой язык не нужен.

– Послушайте, - я пытаюсь объяснить, размахивая руками, пока говорю. Язык жестов должен сработать, да?
– Не знаю, как мне это удастся, но как на счет снова забраться в Джип. Я могу увезти вас, а после придумаем, что делать дальше.

Они смотрят в направлении моего пальца на Джип, сжимая оружие.

– Нет, - говорю я.
– Никакого оружия. Вам оно не нужно.

Они все же в итоге неохотно расстаются с ним. Один за другим они забираются в Джип, улыбаясь мне. Удивительно, как улыбка ребенка делает твою жизнь значимей только для того, чтобы спасти их. У меня сердце разбивается, когда я вижу, что у каждого из них отсутствуют фаланги последних двух пальцев, начиная с мизинцев. Я ощущаю себя ужасно неловко, вспоминая о том, как жаловалась на шоковую терапию в лечебнице. От меня, по-крайней мере, никто ничего не отрезал.