Камаэль

– Господин Лаирендир, ворон украл ва… ва… Ваше Величество!

– Здравствуй, - кивнул Эмиэр, точно ничего необычного не происходило.
– Беги вперёд, оповести остальных. У нас очень много работы на сегодня. И да… может, у кого найдётся для меня одежда?

Перепуганный и ошалевший эльф только и смог, что кивнуть, а затем кинуться вперёд по тёмным коридорам, крича во всё горло: «Король вернулся!»

Когда останемся мы вдвоем,

Меня не уверить в спасенье твое,

Но на два голоса мы пропоем отходную тебе.

Узнай меня по сиянью глаз,

Ведь ты меня убивал не раз,

Но только время вновь сводит нас в моей ворожбе.

Комментарий к Regele a revenit!

*Regele a revenit! (рум.) - Король вернулся!

========== Старая кровь ==========

В этих переходах всегда было темно. Частично в этом были виноваты растущие в большом количестве деревья у стен, отчасти – плотные шторы, впрочем, почти всегда подобранные и распахнутые. Но даже в самые ясные зимние дни здесь царит вкрадчивая полумгла, переливчатая, шёлковая, клубится под самыми высокими потолками. Даже идя со свечой в руках или же в сопровождении пульсара, всегда чувствуешь её близость, ведь её не изгнать из этих коридоров, не заставить покинуть стены неприступного замка. Здесь её любовница – тишина. Она крадёт звуки шагов и дыхания, забирает каждый скрип и шорох, укрывает в углах, где тьма гуще, а затем выпускает в абсолютное безмолвие ночи подобно призракам. Вероятно, это самое любимое их развлечение – смотреть, как вздрагивают быстро идущие по ступеням и узким переходам жители замка, как скалятся в ответ на шорохи и вглядываются в неподвижные пустые дверные проходы. Чувствовать их животный, инстинктивный страх перед сутью куда более необъяснимой, чем острые клыки во рту многих из них, чем умение зажечь на ладони огонь. Со временем все привыкают к плохому чувству юмора Лар-Карвен, но сперва замок вдоволь насладится страхами и дрожью, выпьет их до дна.

Джинджер не мог привыкнуть к этому до сих пор, хотя не сказать, чтобы он провёл в этом замке невероятное число лет. Нет, он не пробыл здесь и года, а потому каждый переход казался ему враждебным и наполненным шипением тысячи ядовитых змей. Вампир старался пройти по коридорам как можно быстрее, чтобы зайти, наконец, в тускло освещённую комнату, спрятаться от ужасов, что ему щедро подкидывала тьма, нашёптывала ему в уши таким нежным и ласковым голосом, который трудно разобрать и понять, но яд всё равно проникнет в душу. От этих неразборчивых шепотков трепетали огни свеч, а крупные мурашки вздымали кожу капельными бугорками, заставляли волосы вставать дыбом. В такие ночи, вроде этой, прелести темноты и тишины были особенно явными: как если бы девушка, только выйдя из воды, вдруг надевала шёлковое платье. Оно липнет к её влажному телу и очерчивает нежные, влекущие изгибы, её грудь и спину, её живот. И даже если ты не хочешь смотреть на эту прелестницу, она сама притянет твой взгляд, просто находясь рядом. И теперь Джинджер невольно поглядывал по сторонам, радуясь про себя, что его беспокойство более некому оценить, никто не посмеётся над принцем Тёмных, воровато пробирающимся по галереям, озираясь, точно перепуганный кролик. Всем было не до того. Наконец, на другом конце коридора показались смутные очертания приоткрытых арочных дверей. Из-за них лился неровный, тусклый свет, какой может дать только свеча. Не одна, это точно. Нетерпеливо и быстро постучав костяшками пальцев по двери, Мерт шагнул внутрь, даже не дожидаясь разрешения. Он знал, его ждут и уже достаточно долго, что могло бы навлечь беду на кого угодно, только не на него.

– Ты долго, Джинджер. Я не люблю считать часы, – прохладно и без особой нежности произнёс мужчина, что удобно расположился в медной ванне на изящных, но, несомненно, крепких ножках. По бокам её было по два кольца, чтобы слуги могли уносить и приносить без особых проблем. – Садись.

Чуть скривив губы от замечания, вампир кивнул и, закрыв за собой двери, присел в одно из кресел, выжидательно уставился на мужчину в бадье, которую можно было бы назвать произведением искусства. Толстые стенки ванной были испещрены искусными узорами, сама медь отполирована до блеска, но в таком малоосвещённом помещении это значило не много. Похоже, его собеседник не собирался вылезать из горячей воды и чувствовал себя вполне уютно, где бы то ни было. Смоляные волосы его липли к бледной, мокрой коже, не подобранные, как обычно, лентой или серебристым украшением. Да, Император определённо знал толк в уюте и том, как брать от жизни всё – его расслабленная поза так и кричала о его абсолютном спокойствии и уверенности в себе. И иногда Джинджер желал выглядеть точно так же, чтобы достаточно было взглянуть на расправленные расслабленные плечи, поглядеть в спокойные ледяные глаза и понять: перед тобой истинный повелитель. Возможно, проживи он столько же, сколько его отец, он бы, несомненно, начал походить на короля, но было в его образе что-то иное, что невозможно передать через гены или рассказы. Приходит само с бесконечным опытом и длинной жизнью. А жизнь Кристофера, безусловно, была долгой и яркой.

– Ну? – не выдержав пытки собственным отцом, несколько резче, чем требовалось, протянул Джинджер, стискивая подлокотники кресла. – Зачем я тебе понадобился?

– «Ну»? – тихо переспросил мужчина, поворачивая голову к сыну и слегка приподнимая бровь, но плавность его движений была столь обманчива, что младший Мерт невольно пожалел о собственной резкости. – Не забывай, с кем говоришь, мальчик. А теперь скажи мне – ты видел своего брата?

– Которого из? – вновь не справился с раздражением Джинджер.

– Не нервируй меня, Джинджер. И запомни, у тебя только один брат – тот, что сейчас сидит на цепи у Морнемира. А тот, который возомнил себя Королём Светлых – чересчур гордый и глупый комок шерсти. Возвращаясь к началу – ты видел своего брата?

– Да, – сквозь зубы прошипел младший Мерт, не сводя взгляда с Императора, расслабленно время от времени проводившего по собственным крепким рукам и плечам ладонями, увлажняя. – И первое, что он сделал – плюнул в меня. Я не понимаю, зачем он нам сдался, отец. Ни Льюис, ни его прославленная армия не выдержат натиска, мы легко их сомнём. Даже Павший не стоит таких предосторожностей. Почему бы просто не оторвать ублюдку голову и повесить её над воротами?

– Хорошо, что ты напомнил мне, – не дав сыну закончить мысль, произнёс Император, поднимаясь из воды и заставляя Джинджера стыдливо и зло отвернуться. – Я велел тебе забрать у магов одну вещь. Ты это сделал?

– Но…

– Ты это сделал? – с большим нажимом повторил Император, уже завернувшийся в халат и плавно опустившийся в кресло напротив Джинджера.

Пока младший Мерт пытался справиться со злостью и гневом, Кристофер неторопливо раскрыл серебряный портсигар, ничуть не обращая внимание на лёгкое покалывание в кончиках пальцев, извлёк в тусклый свет свечей сигарету и неторопливо раскурил её. Внимательный и прохладный взгляд послужил напоминанием о том, что правитель всё ещё ждёт ответа, не собираясь делать исключение даже для собственного ребёнка.

– Я зашёл к ним, но они сказали, мол, ещё не готово. Не смотри на меня так. Это не моя вина, что они там день напролёт только и делают, что хлещут вино и трахаются, как одержимые. И я знаю, что Светлые уже близко, знаю, надо разобраться как можно скорее, но чёрт побери, это не моя вина. Да и вообще, ты мог бы мне объяснить хотя бы малую часть, иначе получается как-то… хм…

– Нечестно? – Кристофер снова приподнял бровь, испытующе глядя на молодого вампира, точно собираясь одним взглядом вытащить из него все жилы, одну за другой. – Мне кажется отчего-то, что ты не совсем понимаешь, в каком положении находишься, Джинджер.

– В самом деле? Я сын Императора, чёрт тебя подери, – рыкнул Джинджер, сильнее впиваясь пальцами в подлокотники кресла. – А ты гоняешь меня туда-сюда, как мальчика на побегушках: «Сделай то, принеси это, передай вот тому». Мне кажется, что это ты не совсем понимаешь, какое тут положение. Но если ты вдруг забыл, то я напомню: Император, это ты, я – сын Императора, я – твой сын. Я, а не тот ублюдок, который сбежал от тебя и на каждом шагу тебе пытался мешать, не тот, кто оказался мужем для двух мужиков, один из которых – Павший, а второй – его собственный брат. Так почему тебя больше беспокоит Виктор, м?

Пламя свечей на несколько мгновений замерло, как и всякое движение в комнате. «Странно, – подумал Джинджер, дыша глубоко и яростно, до рези в глазах вглядываясь в расслабленную фигуру отца, – здесь есть камин, но он никогда его не разжигает». Мысль была неуместной и совершенно неожиданной, несуразной, выбила его из колеи не меньше внезапного смешка Императора. Тот скривил губы, сбросил пепел в хрустальную пепельницу и запрокинул назад голову. Здесь потолок тоже был высоким, таил в себе мглу даже в самый ясный и солнечный день, и теперь свет от свечей плясал на тенях, не в силах разогнать их или прорезать хоть немного, находя лишь бурое, непонятное нечто – копоть или кровь. А может просто очередные шутки Лар-Карвен. Апартаменты Императора были не слишком обширными, даже маленькими по сравнению со всеми другими комнатами этого невероятного замка, и Джинджер даже не был уверен, что правители прежде размещались именно в этих покоях. Но мрачный уют здесь всё же присутствовал, таился в неясных гобеленах и складках штор, балдахина шикарной кровати, в ворсинках ковра, в золе тёмного камина.

– А какое мне до тебя дело? – наконец поинтересовался Кристофер, перестав тихо посмеиваться себе под нос, опустил взгляд на сына. – Ты, конечно, был бы замечательным правителем, но я пока и не думаю оставлять свой пост. Более того, ни за что не собираюсь передавать корону тебе, Джинджер. А вот посыльный из тебя просто великолепный. И если ты закончил строить из себя оскорблённую невинность – иди. Завтра у наших ворот будет Король, и тебе нужно выглядеть приемлемо. Так, как подобает выглядеть сыну Императора. Может быть, хоть так оправдаешь себя.