Камаэль

В темноте веяло холодом и мраком, он сочился изо всех щелей и не приносил облегчения воспалённому телу и разуму, не доставлял удовольствия своей могильной прохладой. Сквозь пелену доносился тихий шелест реки, и я понимал, как безумно хочу пить – во рту было невыносимо сухо и горячо, но сил не было даже на то, чтобы элементарно открыть глаза. Резкая, горячая боль проносилась от шеи по спине и конечностям, которые я чувствовал лишь благодаря этому. Под щекой был прохладный камень, почти гладкий, но от меня он быстро нагревался, и я начинал ёрзать, вяло и медленно, пытаясь найти место попрохладнее. Словно сквозь сон я разбирал далёкие, возмущённые и испуганные голоса, но смысл разговора понять не мог и, если быть честным, не хотел. Только бы унять боль на шее, только бы окунуться в воду и напиться всласть, а затем как следует поспать. В висках пульсировала тупая боль, охватывая веки, и заставляя тихо, побито скулить, подобно дворовой шавке. Мир всё ещё был скован звериным зрением, когда я сподобился открыть глаза, неясный, бесприютный и совершенно незнакомый. С огромным трудом я заставил себя подняться на лапы, дрожащие и готовые подвернуться при первой же удобной возможности, и тут же всё пошло кувырком. Не потому что я упал, нет, просто всё вокруг закружилось, и я вновь заскулил. Голоса наверху стихли, хлопнула дверь, и я расслышал лёгкие, торопливые шаги, а через несколько мгновений разглядел силуэт Аэлирна. Павший замер, глядя на меня, сделал ещё два неуверенных шага и встал, как вкопанный. Серьёзный, но вместе с тем от него пахло страхом, липким и даже пьянящим. Решив, что он ждёт меня, я было медленно потрусил в его сторону, но не сделал и десятка шагов, как меня дёрнуло назад, и я повалился на камни, боль, опоясывающая шею, стала лишь сильнее. Хотел было перевоплотиться, но с ужасом осознал, что магия молчит, притихшая и уснувшая, убаюканная холодом двимерита. И тут же вновь поглядел на мужа, который замер и не торопился приближаться ко мне. В его взгляде читалась такая ненавистная жалость, что из груди с ворчанием вырвался рык, я медленно сел и принялся бить лапами себе по шее, силясь сорвать ошейник и освободиться.

– Тише, Льюис, – Павший приблизился ещё на несколько шагов, но окончательно сокращать расстояние между нами не торопился. – Я с тобой.

В ответ я мог только зарычать и вновь заскулить. Мысли ворочались в голове неохотно и лениво, никак не могли приобрести более менее приемлемый облик. И всё, что я мог делать – смотреть на мужа и жалобно скулить, ведь я не понимал, из-за чего оказался в подземелье, из-за чего на меня нацепили ошейник. Я помнил… помнил неясный мрак и безумные танцы теней, крики, наполненные ужасом и болью, и что меня неумолимо тянуло в неизвестность. Сейчас от этого остался только неясный морок, и мне хотелось только прижаться к мужу и потереться о его нежные руки. Когда я заскулил в очередной раз, мужчина тихо вздохнул и наконец подошёл ближе, присел рядом со мной на корточки и обнял, зарылся прохладными пальцами в шерсть.

– Знаю, что больно, знаю. Я не могу освободить тебя, – мужчина осторожно поцеловал меня в область уха и обнял лишь крепче.

Не зная, как ещё описать свои самые добрые намерения, я приподнялся на задние лапы, затем обнял мужчину, принялся вылизывать его лицо. Кожа его была солоноватой. Он неуверенно, тихо засмеялся, зажмурился, однако не торопился увиливать от моей звериной ласки. Дверь хлопнула снова, вновь раздались шаги, и я, уложив лапы на плечи Павшего, замер, поднял голову. К нам стремительно приближался Валенсио. Он выглядел встрёпанным и злым, точно встопорщенный кот, которого затискали дети – вот-вот начнёт испускать электрические искорки. На меня он смотрел, как на истинное проявление зла, и мне этот взгляд совершенно не нравился.

– Немедленно отойди от него, Аэлирн, – в голосе Советника слышалась ледяная сталь, но даже так я чувствовал аромат его страха.

– Ни за что, – тихо отозвался Павший, не переставая обнимать меня и перебирать шерсть тонкими, ласковыми пальцами.

– Отойди сейчас же! Ты же видел, что он не может себя контролировать. Он чуть не перебил половину наших людей, чуть не убил Лаирендила. Если так и дальше будет продолжаться, то нам всем настанет конец. Мало того, что Тёмные со всех сторон давят, так ещё и он…

– Он твой Король, – рявкнул Аэлирн так, что я немедленно заскулил и тут же плюхнулся на пушистую задницу, растянулся и накрыл морду лапами. Его голос был пронизан такой силой и властью, что я не мог противиться ему, чувствовал себя виноватым, но в то же время – под защитой. Мужчина стремительно подошёл к оторопевшему Валенсио и встряхнул его за грудки. – Ты думаешь, он просто так вышел из себя и начал всё подряд крушить? Думаешь, от хорошей жизни он сейчас скулит и воет? Твой Король, которому ты клялся в верности, который спас твою паскудную задницу, потратил все силы, какие у него были, чтобы у Светлых были лучшие клинки. Он отдал свою кровь на твою защиту и таких же, как ты – жалких стервятников. Семь лет продержались! А теперь он вынужден тащить вас всех на своих плечах. Знаешь ли ты, что он собирался отправиться к Тёмным самостоятельно? Нет? Тогда закрой рот, Валенсио, и выметайся отсюда, пока я не вырвал твоё сердце и не отдал своему Королю и мужу в качестве трофея.

Выпустив притихшего и перепуганного эльфа из хватки, Аэлирн вернулся ко мне и вновь обнял. Его колотила дрожь ярости, и я, перестав закрываться от него, всё же вновь поднял голову и насколько мог ласково заворчал, ткнулся в его грудь макушкой. Безусловно, двимеритовый ошейник причинял боль, но вместе с тем и отрезвлял, успокаивал, помогал мне обуздать свою суть. У него не было замка, чтобы открыть ключом, не было щелей и слабых мест, чтобы можно было воспользоваться ими и сломать. Не говоря ни слова, Валенсио удалился, но вскоре явился вновь в сопровождении Эйлерта, который нёс с собой щипцы. Этим инструментом вполне можно было бы перекусить мои кости, однако страха я не чувствовал и, выбравшись из объятий мужа, осторожно направился к кузнецу, послушно склонил голову. Двимерит жалобно звякнул и рухнул к моим лапам, и я не осудил Эйлерта за то, что он поспешно сделал несколько шагов в сторону. Медленно приблизившись к своему Советнику, заглянув на мгновение в его глаза, я лизнул его ладонь, а затем направился на шум реки. Лапы всё ещё дрожали и едва держали меня, однако я желал утолить, наконец, жажду, спрятаться от внимательных взглядов, наполненных испугом, ожиданием, что я развернусь и кинусь на них.

Теперь уже блеск первого источника не казался мне таким великолепным и влекущим, даже тихий шёпот камней не вызывал желания прислушаться к их рассказам, и я лишь сел возле воды и, склонившись, вгляделся в её прозрачную текучую поверхность. Двимерит выжег шерсть на шее, оставив широкую кровавую полосу, которая медленно и неохотно затягивалась, что наводило на мысль о том, что ошейник был раскалён в тот момент, когда схлопнулся на мне. Прикрыв глаза, я склонился к источнику и принялся медленно, осторожно лакать из него, что, впрочем, не помешало мне расслышать приближающиеся шаги. Подняв голову, я с некоторым недоумением поглядел на то, как Аэлирн неторопливо разоблачается и заходит в воду, заманчиво улыбаясь мне. Бесстыжий и совершенно бессовестный, знает ведь, что на него невозможно не смотреть, знает, что обладает потрясающей красотой и вместе с тем – не стесняется раздеться при посторонних. Мне бы ревновать, но я гордился своим мужем и был счастлив, что он принадлежит мне и, несмотря на весь свой выпендрёж, в самом деле верен. Однако затем ко мне приблизился Валенсио.

– Эмиэр, я… прости, – растерянно проговорил эльф, затем осторожно коснулся моей головы чуть дрожащими пальцами.

Хотел бы я сказать, что я совершенно не злопамятен, но при моей сущности Павшего это будет скорее враньём, чем правдой, однако на Валенсио я в самом деле не злился и даже не обижался. Более того, я был почти на все сто процентов уверен, что он не стал бы заковывать меня в двимерит без видимой на то причины. Однако он выглядел таким виноватым и несчастным, таким забитым и встрёпанным, что мне невольно захотелось его взбодрить. Но утешение от меня всегда звучало слабо и совершенно неутешительно, уж простите за каламбур. Сперва я скосил на него взгляд, а затем, пока Советник не одумался, с рычанием обернулся к нему, ухватился зубами за его рубашку, ударил лапой, не выпуская когтей, под колени, и эльф, красиво взмахнув руками, улетел в ледяную воду. А пока он бултыхался и хватал ртом воздух, я прыгнул следом, подняв тучу брызг под довольных хохот Аэлирна. Отфыркиваясь от попавшей в нос воды, я неторопливо принялся нарезать круги вокруг Валенсио, который встал на ноги и теперь ошарашено отдувался, убирая с лица мокрые волосы.

– Надо полагать, извинения приняты, – глубокомысленно проговорил Аэлирн, силясь скрыть свою довольную улыбку.

– Что б тебя, – едва слышно проговорил эльф, пытаясь выбраться из воды, но я вновь ухватился за его одежду зубами и затащил почти на самую середину потока. – Это не смешно, Эмиэр!

– А по мне так очень даже. – Напитавшись силами воды, я смог всё же принять привычный облик и аккуратно коснулся ногами дна. Затем ехидно глянул на темноволосого мужчину. – Что ж, получается, я получил двимерит, потому что Лаирендилу грозила опасность?

Какой вид мне открылся! Валенсио, этот живой кусок льда, некогда попавший в мои алчные руки, залился смущённым румянцем, глянул на меня с искренним возмущением и заскрежетал зубами так, что на мгновение мне даже стало страшно. Краснота медленно отвоёвывала всё новые территории его обычно бледного и крайне грустного лица, сам он смотрел на меня и явно думал, чтобы такого сказать, а затем, сокрушённо помотав головой, поплыл к берегу, так и не обрушив на мою несчастную голову свой праведный гнев.

– Ты только погляди, Льюис, наш ледяной Советник ощутил во всех красках прелести любви, – ехидно улыбаясь, протянул Аэлирн, глядя вслед эльфу, что выбрался на берег и, оставляя за собой лужицы с одежды и волос, отправился прочь, зло печатая шаг. – Само очарование. Но ты лучше.

Хмыкнув на этот кривой комплимент, я принялся отмывать горящую от боли шею, невольно улыбаясь. Приятно было знать, что между мной и Валенсио не осталось никаких обид, что он нашёл приют под внимательным взглядом рыцаря Огненного хрусталя. Когда молчать стало невыносимо, я плеснул себе водой в лицо и осторожно направился к берегу, опасаясь переусердствовать над собой и переоценить остатки сил: