Камаэль

– Не боишься? – после недолгого молчания поинтересовался Элерион, глянув на вампира с лукавой усмешкой. – Может, я тебя собираюсь на органы распотрошить?

– Не боюсь. Ты многого обо мне не знаешь, красавец, – так нагло, как только мог, растянул губы в усмешке Мерт, любуясь своим новым знакомым. – Да и раз уж ты мне об этом сказал, вряд ли ты настоящий маньяк. И если даже, то теперь я буду готов к любой подставе.

– Умно, – согласно и несколько задумчиво кивнул мужчина, выпуская облачко дыма.

До самого дома Элериона они молчали, и Джинджера это мало волновало, в отличие от запаха его нечаянного любовника на ночь. Учуяв его там, в баре, теперь он не мог отделаться от ощущения, что чувствует его повсюду, и это даже не раздражало, но не давало расслабиться и придти в себя, одуматься. Если бы он знал правду, если бы мог увидеть истину, то не стал бы, наверное, даже разговаривать с этим удивительным созданием, так легко решившимся пригласить его к себе. Его рука лежала на руке Мерта легко, была почти невесомой, и вампир уже не сомневался в том, что этот мужчина не сможет ему ничем навредить, даже если очень сильно захочет.

Квартира Элериона была небольшой, но очень уютной, даже на первый взгляд. Юный вампир даже не помнил, как они добрались до спальни – короткий путь утонул в смазанных поцелуях и спешном избавлении от лишней одежды. Большая кровать, занимавшая почти всю комнату, казалась Джинджеру в те мгновения самым настоящим полем для битвы, где можно было бы как следует развернуться. Из-за неплотно прикрытых штор в комнату проникал свет фонарей, и более никаких источников света не было. Да и не нужны они были, особенно тогда, когда вампир повалил своего спутника на шёлковые простыни. Да, видимо, хозяин квартиры проводит здесь не мало времени, раз обустраивает ложе таким шикарным образом. Алкоголь выветривался из его крови медленно, непростительно медленно, а оттого поцелуи и движения выходили тягучими и медленными. Тело юного вампира плохо его слушалось, и будь он немного трезвее, он бы обратил на это внимание, заподозрил неладное, но в те мгновения все его мысли принадлежали только светловолосому существу, жарко раскинувшемуся перед ним на постели. Мало себя контролируя и имея ещё меньше опыта в связях с мужчинами, Джинджер вошёл в него без подготовки, потому как лицо Элериона исказилось от боли, он вцепился в простыни до побеления костяшек, зашипел сквозь плотно сжатые зубы. Пытаясь исправить собственную оплошность, которую осознал не сразу, Мерт принялся покрывать поцелуями тонкие, выдающиеся ключицы, поражаясь изящности своего нечаянного партнёра. Он ведь почти и не заметил за его одеждой эту изящность, хрупкость, нежность, и оттого пребывал в лёгком замешательстве. Впрочем, Элерион быстро направил мысли вампира в нужное русло, сноровисто перекатываясь вместе с любовником по постели, осёдлывая его бёдра с небрежностью профессионального наездника и принимаясь двигаться самостоятельно.

Ночь для совершенно опьянённого происходящим Мерта пронеслась в сплошной веренице удовольствия и сменяющих друг друга поз, ему даже смутно казалось, что он успел пару раз укусить Элериона и испить его странно-пряной крови. А затем всё погрузилось во тьму. Жаркую, душную, смешанную с головной болью. Но даже это было слишком малой ценой за восхитительную ночь, что ему подарил вроде бы случайный мужчина из бара. Когда уже рассвело, вампиру показалось, что соблазнительный красавец выскользнул из его объятий и куда-то исчез, но даже на то, чтобы открыть глаза, у него не было никаких сил. Впрочем, пробуждение было не менее неприятное, чем сам отдых, если его таковым можно было назвать. Джинджер чувствовал себя так, словно его голову сдавили раскалёнными тисками, и на веки поставили гири. Пытаясь заснуть вновь и избавиться от похмельного состояния, Джинджер скинул с себя тонкое одеяло, раскинулся на пустой кровати, не особенно переживая о том, что не чувствует рядом своего любовника. Он уже даже не мог понять, с чего вдруг поплёлся за ним и что его так взяло за душу, да и если быть честным – не пытался. Глухо застонав, вампир повернулся на спину и медленно приоткрыл глаза. Яркий свет заливал комнату, но пока что Мерт мог созерцать только светлый потолок. Время от времени он проваливался в дрёму и снова приоткрывал глаза, изо всех сил сдерживая тяжёлый, колючий комок где-то между рёбер. Наконец, найдя в себе силы встать, юный вампир приподнялся на локтях и первым его порывом было натянуть одеяло как можно выше, что он и сделал – естественная реакция, когда, не совсем проснувшийся, видишь рядом незнакомого человека.

Чудом проморгавшись, Джинджер хотел было выругаться и спросить, кто он и что здесь делает, но тут едва не проглотил язык и замер, как истукан, глядя на человека в кресле рядом с кроватью. Расправленные плечи, прямая спина, и притом – никакого напряжения на спокойном, аристократично бледном лице. Да, этот мужчина абсолютно точно умел привлекать к себе взгляды.

– Тяжёлая ночь? – ухмыльнулся Кристофер, окинув сына взглядом.

***

Прежде мне не приходилось видеть лаборатории магов и алхимиков, и я об этом сильно пожалел. Эти конкретные представляли собой лабиринт из распахнутых шкафов, заставленных баночками, мешочками и прочими ингредиентами различных цветов и размеров, котлов, окружённых магическим пламенем, столиков, окрашенных в такие цвета, какие я и представить бы не мог. Под потолком туда-сюда сновали совы и летучие мыши, переносящие послания от одного мастера к другому, кружа в облаках дыма, столь же безумного как и столы. Между рядов, составляющих эту неразбериху, носились дети, которым я поручил помогать старшим, и, видимо, в лабораториях без них было никуда. Они носили ингредиенты, различные колбочки и склянки, самые способные или же старшие из них поддерживали огонь, чтобы маги не тратили свои силы на подобную мелочь, мешали варева и занимались не самыми важными элементами приготовления смесей. А какие запахи здесь витали! Ни один рынок пряностей и цветов разом с этим не сравнится. От него приятно кружилась голова, и я не мог сдержать улыбку, жалея, что со смертью утратил драгоценный мешочек, в котором хранил, как зеницу ока, лаванду. Но это было мимолётным сожалением, навеянным великолепной обстановкой. Конечно, иногда попадались неудачные места, где легче было бы пробежать, закрыв рот и нос руками, чтобы не чувствовать убийственные ароматы. Если уж что шло не так, то было два варианта – взрыв, способный уничтожить половину этой лаборатории, либо запах тысячи испорченных продуктов. Иногда приходилось передвигаться боком или перепрыгивать через завалы свитков и книг, но мне это даже нравилось – отоспавшись и восстановив свои силы, я готов был даже полазать по шкафам, чтобы посмотреть на помещение сверху.

Наши мастера по магической части заняли подземные помещения неподалёку от реки, и в этом я видел здоровый прагматизм: если что-то загорится или вдруг закончатся припасы свежей воды, то достать её будет проще простого. Ну и, наконец, если враг подойдёт слишком близко, то легче будет взорвать крепость ко всем чертям и не дать ему заполучить секреты и очередное укрепление. Перемахнув через преградивший мне путь стол, я оказался в дальнем конце лаборатории. Тут царило приятное оживление – заслышав, что я собираюсь сделать, самые смелые и способные из магов, начали подготовку к созданию портала, а потому их короткие мантии так и мелькали по более-менее свободному пространству. Первым мне навстречу двинулся печально знакомый мне маг Сайрус (в пятом поколении!). Но даже несмотря на то, что наше знакомство прошло весьма неприятно, я был чертовски рад увидеть в этой неразберихе знакомое лицо. Аэлирн за моей спиной тихо прыснул, но я не обратил на то внимания.

– Ваше величество, – куда более вежливо, чем прежде, произнёс мужчина, поклонился, затем удивлённо поглядел на мою протянутую руку.

Не став ждать его реакции, я взял его за руку и с чувством пожал, затем улыбнулся:

– Рад вас видеть живым и здоровым, Сайрус. Вы уже восполнили свою потерю в виде слуги?

И хотя я и не думал издеваться, прозвучал это странно. Но маг хохотнул и махнул рукой, затем ею же обвёл место, где мы находились:

– Да, конечно. Идёмте, мне не терпится наконец начать этот совершенно безумный проект.

Мы с мужем обменялись удивлёнными взглядами, однако последовали за Сайрусом, который явно чувствовал себя в своей тарелке. Он бодро раздавал указания, поправлял кого-то и шёл достаточно быстро, хотя я и был уверен, что ему, вероятно, уже очень много лет. Но для эльфа это не беда. Наконец, маг подвёл нас к округлому пространству, на котором стояло нечто. Мне казалось, что я утратил умение удивляться миру, но всё же было приятно познакомиться с чем-то новым. Даже не знаю, как правильно и более понятно объяснить конструкцию, передо мной появившуюся. Судя по всему, отчасти это некогда было зеркалом, затем разбитым и переплавленным. У пока что не активированного портала в самом деле было сходство с зеркалом, вот только сама отражающая поверхность напрочь отсутствовала. Множество кривых ножек и подпорок торчало из самых разных мест, и они тянулись к полу, потолку, стенам, точно были огромной паутиной. Подмастерье ползали вдоль этих подпорок и наносили руны, забавно высовывая языки. И я был рад, что смог сперва познакомиться с физической частью этой штуковины, потому как подозревал, что настоящая аура портала будет невероятной. Уже сейчас руны на подпорках и раме слабо сияли, искрились, перешёптывались между собой, образуя нужную нам связь. Но даже её одной будет слишком мало для того, чтобы создать то, что нам было нужно на самом деле. И с ужасом я представлял, как после буду напиваться вином вместе со всем этим дружным коллективом, восстанавливаясь. Работа магов была не хаотичной и беспорядочной, теперь я мог это уловить: все наносили свои знаки в определённом порядке, друг за другом, предупреждая о конце своей работе и переходя к следующему месту. В некоторых местах стояли курильницы с благовониями, и от них поднимались тонкие ленточки дыма, ароматные, горьковатые, но рядом с ними я чувствовал себя лучше, понимая, что и здесь не обошлось без помощи алхимиков, решивших облегчить жизнь своих более утончённых собратьев.

– Как долго будет идти подготовка? – закончив обходить основу портала, поинтересовался я у Сайруса, не находя в себе силы оторвать взгляд от стройной, упорядоченной работы.

– Ещё пара часов, и можно будет приступать к основному, – потёр друг о друга ладони маг и откланялся, принимаясь ругать незнакомую мне девушку, которая опрокинула курильницу.

– Идеально, да? – тихо прошептал Аэлирн, и мне было необязательно смотреть на него, чтобы понять, о чём он говорит.

Маги знали своё дело, но не потому, что они могли видеть суть своей силы. Они чувствовали потоки магии, знали, как её направить, но лишь благодаря опыту и долгому обучению, благодаря рассказам более старших магов и их записям. С точки зрения Павшего это была больше интуитивная работа, на которую они зачем-то тратят слишком много сил, как неразумные дети, которые пока не понимают, что легче перевернуть тяжёлую вещь с помощью рычага. Но когда они собираются вместе, мощь их возрастает, понимание проблемы становится глубже, обширней, они действуют слажено, и на создание огненного шара они тратят во много раз меньше, чем один опытный и талантливый маг. Дело в том, что магическая энергия, которой они пропитаны, начинает переплетаться, таким образом сближая их и создавая подобие коллективного разума. Конечно, это не оно, но куда проще оттолкнуться от этого понятия. Как я уже упоминал ранее, десять чародеев вместе могут создать переправу через реку. Не то чтобы один созидатель не справился бы с задачей: во-первых, он вполне может умереть от недостатка сил, а во-вторых, их может не хватить даже на то, чтобы мост стал хоть немного материальным материальным. Нет, теоретически достаточно сильный чародей может справиться и в одиночку, и выжить, но теория всегда отличается от практики. Когда они занимаются целительством, они не просто заставляют раны срастись, но находят контакт с силами раненого, с его аурой, и работают уже с ними. Если вы порвёте одежду, то у вас будет два варианта – либо положить заплатку, грубую и заметную, либо аккуратно зашить. Вот и они зашивают, но без начального образца ни там, ни там не справиться. А так, работая вместе, маги соединяют собственные ауры, хотя сами о том, вероятно, даже не подозревают. Но я видел, как лучилось пространство, сплетённое, упорядоченное, гармоничное. И я сам был частью этой сети. Сейчас они создавали самый настоящий магический шедевр, и я подозревал, что это станет истинным переворотом в магии всех ветвей – что созидательной, что боевой и прочих, каких наверняка великое множество, не говоря уже о колдунах Тёмных. И хотя я понимал, насколько опасным может стать искусство создания стабильных порталов, сейчас именно они могли помочь нам выиграть войну, без грубой силы, которой у нас и без того не было.

– А ещё говорят, что на воду и огонь можно смотреть вечно, – после долгого молчания фыркнул я и заставил себя отвернуться, отправиться прочь из лаборатории, чтобы не тратить время зря. – Идём Аэлирн, у нас ещё будет шанс на это полюбоваться.

– Можно я останусь здесь? – внезапно поинтересовался мой муж, и я замер, обернулся к нему.

Мужчина даже не смотрел в мою сторону, выглядел очарованным, как ребёнок, который в первый раз увидел нарядную рождественскую ёлку, искристую гирлянду и кучу подарков. Поняв, что вырывать его отсюда будет сущим кощунством, я махнул рукой и молча продолжил свой путь. В конце концов, здесь я мог справиться сам, и более того, было бы лучше делать это без вмешательства другого Павшего. Тем более, искренне заботящегося обо мне.

Кузня располагалась на том же уровне, что и лаборатория магов, вероятно по тем же причинам. Ещё за сто шагов до спуска в кузницу, я расслышал стук молотов, стало намного жарче, чем всего пару мгновений назад, и я со вздохом приготовился к неприятным мгновениям. Даже несмотря на собственную теплокровность и не северное происхождение, жару я никогда не любил, а потому чувствовал себя так, словно спускался в самое сердце ада. У дверей я уже взмок, как мышь, и готов был расплавиться, однако дело есть дело, и потому, нашептав простенькое заклятье, оградив себя прохладным куполом, зашёл внутрь. Жарко полыхали огни тут и там, и если бы я не был готов к подобному, то подумал бы, что начался пожар. А какой шум здесь стоял! Мастера перешучивались, орали друг на друга, стучали молотами. Несмотря на то, что здесь было не больше двух дюжин кузнецов и их маленьких помощников, у меня сложилось впечатление, будто я попал на базар где-то на берегу моря. Привыкнув к прыгающему свету и резким движениям, я всё же сделал ещё несколько шагов внутрь. Цепи, меха, инструменты, наковальни, тигли, горнила, молоты – и всё это великолепие молчало. Несколько дней назад, сразу после своего пробуждения, я потряс Лаирендила, чтобы он мне ответил, где находится моя дорогая Саиль, и рыцарь, хлопнув себя по лбу, немедленно отдал мне моё оружие. Как она пела, как сияла она в моих руках, и я был отчего-то уверен – она ждала меня и была рада нашей встрече не меньше моего, даже несмотря на все те изменения, что я претерпел. Надо полагать, признание такого меча стоит не мало и кое о чём говорит. И всё то время, что маги готовились к наведению портала, я провёл в тяжких тренировках, заставляя своё тело вспомнить всё, что оно когда-либо знало, выучить то, что прежде не ведало. Сложность этих тренировок заключалась не в том, что мышцы не справлялись с тяжестью меча или у меня не хватало координации. Эрик (о, Куарт, как давно это было!) вбил мне в голову: никогда не тренируйся один, иначе закрепишь собственные ошибки. И вот на этом пункте и начинались проблемы. Обычные мечи Саиль разрушала за один-два удара, а если я подпитывал её своими силами, то лучше было не становиться на моём пути даже в тяжёлом доспехе. А я желал привыкнуть к своему клинку, узнать, на что он способен, но желательно – не посреди сражения. Соответственно, сперва, я прошерстил всех оставшихся мечников по вопросу, есть ли в крепости оружие, которое могло бы выдержать натиск Саиль, и был крайне разочарован отрицательным ответом. Не то что бы я жаловался, но чужой меч не желал меня слушаться больше трёх часов, а за это время я стёр руки в кровь и потянул плечо! К тому же, он был совершенно безмолвным, с абсолютным отсутствием памяти. В общем, мы с ним так и не договорились.