Карманный рай

Зейн Грей был старше, чем выглядел.

Я достал двадцать пять долларов, а он вынул небольшой белый конвертик, сложенный пополам. Не было нужды открывать его, чтобы почувствовать, что внутри пересыпается мелкий порошок.

Мы переглянулись, и я забрал конверт.

– Лучше здесь его не открывать, - сказал он.
– Товар высшего качества, я не собираюсь вас обманывать.

– Я не сомневаюсь.

Я повернулся, чтобы уйти.

– Да, так вы не нашли девушку?
– спросил он.

– Еще нет.

– Если вы зайдете, скажем завтра, я буду держать ушки на макушке.

– Спасибо. Я зайду.

Я сунул конверт во внутренний карман пиджака и вышел. Потом вернулся к фотостудии, перед которой оставил машину. Сев в машину, я достал чистый конверт и написал: - "Дона Рейнхарт, я хочу вам помочь и ничего больше. Я хотел бы передать вам деньги, посланные вашей матерью, которая о вас беспокоится. Конечно, если вы в них нуждаетесь. Меня зовут Мак, отель "Амбассадор", номер 714".

Вместе с запиской я сунул в конверт бумажку в пятьдесят долларов, заклеил конверт и написал сверху: "Доне Рейнхарт". Потом вернулся в "Имаго" и протянул конверт бармену, который положил его на полку.

– Если она появится...
– начал я.

– Я передам, - поспешил заверить он.

Когда я добрался до отеля, была почти полночь. Только я собрался рухнуть в постель, как зазвонил телефон. Это был Рейнхарт. Я рассказал, что успел сделать за сегодняшний день, и он молча все выслушал. Потом, после долгого молчания сказал:

– Надеюсь, вам удастся что-то сделать...

Он повесил трубку, а я выключил свет, забрался в постель и заснул.

В пять утра меня разбудил телефонный звонок. Впрочем, я не был уверен, который час - мои часы остановились, и о времени я мог судить лишь по серому свету, пробивавшемуся из-за занавесок. Но летом в Калифорнии переход от ночи к дню происходит очень плавно. Телефон прозвенел три раза, пока я нашел, где он стоит. Я приложил трубку к уху и что-то пробормотал.

– Говорит Дона Рейнхарт, - произнес женский голос.

И тут я проснулся мгновенно и окончательно.

Глава 3

На секунду я прикрыл микрофон, чтобы прокашляться, потом выдавил:

– Счастлив вас слышать. А можно с вами встретиться?

Последовала продолжительная пауза.

– Не знаю, - наконец сказала она.

– Не могли бы вы приехать сюда, в отель?

– Нет, я не могу выйти.

– Почему?

– Меня не выпускают.

Мне это показалось нелепым, но не имело смысла вступать в дискуссию.

– Может, что-то можно придумать?
– спросил я.

– Ну, ладно... Я в кафе "Кики" в Санта Монике. Могу немного подождать, если вы подъедете.

– Приеду, - заверил я.
– Прошу вас, дождитесь.

Названия всех кафе в Калифорнии состоят из четырех букв: Норм, Тони и так далее. Интересно бы знать, почему. Это кафе было большим, пестро разукрашенным и почти пустым: три или четыре посетителя у стойки да одинокая девушка в отдельном закутке в глубине зала. Ее длинные прямые золотистые волосы, схваченные спереди перламутровым гребнем на индейский манер, спадали на плечи. На ней была замшевая куртка с бахромой и короткая складчатая юбка, кожаные сандалии поддерживались зашнурованными крест-накрест вокруг лодыжек ремешками.

Она показалась мне очень худой. Милое продолговатое лицо без всяких признаков косметики, яркие голубые почти не мигающие глаза, которые, казалось, чуть коснувшись вас, тотчас проникали в душу. Все это производило впечатление абсолютной искренности и даже немного пугающей беззащитности.

– Здравствуйте, - сказал я.

– Так это вас зовут Мак?

– Да. Разрешите присесть?

Она кивнула. На столе перед ней стоял лишь стакан воды.

– Не выпьете со мной кофе? Я никак не проснусь.

– Да, я люблю кофе, - кивнула она после легкого раздумья.

Пока я пытался привлечь внимание официантки, Дона Рейнхарт открыла перламутровую сумочку и достала оттуда конверт, который я оставил для нее. Одновременно черты её лица посуровели, что совершенно ей не шло. Она вынула бумажку в пятьдесят долларов и положила её на стол.

– Я пришла сюда только для того, чтобы вернуть вам эти деньги, сказала она.
– От матери я ничего не приму.

– Я так и думал.

Мой взгляд остановился сначала на ней, потом на банкноте.

– Эта мысль принадлежит не вашей матери, а мне.

Ясные голубые глаза внимательно смотрели на меня.

– Тогда почему вы сказали, что это от матери?

– Я хотел найти вас и подумал, что так смогу заставить вас выбраться из своего убежища.

– Ну, хорошо, вы своего добились. Чего же вы хотите?

– Я хочу вам добра.

– Это смешно. Я вас совершенно не знаю.

– Если позволите, я хотел бы вас заверить, что все будет хорошо, ведь мне за это платят.

– Кто платит?

– Ваш отец.

– А-а, - протянула она и на несколько секунд её взгляд ушел в сторону.

– Ваш отец хочет, чтобы вы вернулись.

– Да, я знаю. Не стоит об этом.

– Извините, я пойду разыщу официантку.

Я пошел к стойке, потом вернулся с кофе и больше не сказал ни слова.

– Так это ваша работа?
– спросила она немного погодя. Вам платят за то, что вы возвращаете блудных детей к семейному очагу?

– Как когда. Я занимаюсь главным образом тем, что выясняю некоторые вопросы. Конечно, за деньги.

– Вы - частный детектив?

– Угадали.

Он сделала несколько глотков.

– И если я откажусь вернуться, мой отец вам не заплатит?

– О, нет, заплатит в любом случае. Так было договорено заранее.

Ее губы вздрогнули, она осуждающе взглянула на меня.

– Когда вы последний раз ели?
– спросил я.

– Не знаю... Может быть, вчера...

– Или позавчера?

– Не знаю. Я ем очень мало. Пару дней назад я съела большую тарелку макарон.

– И сколько человек можно накормить большой тарелкой макарон?