Клеймо роскоши

Поездка прошла нормально. Встреча проходила в отдельной кабинке ресторана «Глория». Я доставила Павлова, провела его к столику и удалилась, оставив его наедине с представителем крупной промышленной компании. Речь шла о письменных принадлежностях, которые директор хотел заказать для своего кабинета и еще один комплект домой. Мельком я взглянула на эскизы, подготовленные Павловым к встрече. Там даже простая авторучка превращалась в произведение искусства. Подставки, пресс-папье, нож для вскрытия писем, везде золото, малахит, бирюза и драгоценные камни. На каждом предмете эмблема фирмы в золоте.

По окончании встречи я предложила Павлову отвезти его домой, но он отказался, заявив, что непременно поедет со мной в больницу к Ухлину.

В больницу так в больницу. Оставлять клиента одного дома мне не хотелось. Рамазанов был жив и скрывался где-то рядом. И дело тут было не в деньгах. По неясной пока мне причине он хотел уничтожить лично Павлова, всех, кто его окружает, и разрушить его бизнес. Переход на сторону конкурента являлся всего лишь вехой в его изощренном плане.

Василий, уверенно вращая руль джипа, напевал в такт музыке, несущейся из стереосистемы. За окнами плотным потоком проплывали автомобили. Убедившись, что за нами нет хвоста, я обратилась к Павлову:

— Расскажите, пожалуйста, какие отношения у вас были с Рамазановым?

— Обычные рабочие отношения, о чем тут можно рассказывать, — пожал плечами ювелир, — он просто работал на меня, и хорошо работал. Никаких нареканий, конфликтов, разногласий. Исполнительный. Когда надо, мог проявить инициативу. Идеальный помощник. Я почти доверял ему.

— Что значит почти? — поинтересовалась я, напряженно продумывая мотив поступков начальника службы безопасности.

— Полностью я не доверяю никому. Уж извините меня, Евгения, за мою прямоту, — хмуро ответил Павлов.

— Ладно, понятно. Тогда вот как: не замечали ли вы за Рамазановым симпатии к вашей жене? Может, он оказывал ей какие-то знаки внимания, — спросила я, размышляя в слух.

— Евгения, у меня скрытые камеры по всему дому, и уж если б что-то было, то поверьте — я бы заметил, — недовольно проворчал ювелир и добавил со злостью: — И, по-моему, я вам уже говорил, чтоб вы не касались моей жены. Не надо ее впутывать в расследование.

— Хорошо, не буду, — с готовностью пообещала я и пояснила: — Я только стараюсь понять мотивы, по которым Рустам решил вас убить.

— А чего тут неясного? — фыркнул Павлов со знающим видом. — Он решил захватить мой бизнес и деньги. Все элементарно.

— Спасибо, что подсказали, — скрывая иронию, буркнула я.

Джип качнуло.

— Все, приехали, — объявил нам Василий с переднего сиденья. — Я буду вас ждать здесь.

Я внимательно осмотрела двор городской больницы, корпуса, уделяя основное внимание крышам. Затем попросила водителя перегнать машину и поставить ее справа от входа под деревьями. Водитель порывался было возражать, но Павлов на него свирепо рявкнул:

— Давай быстро, у нас времени нет тут препираться.

Когда машина перебралась на новое место, я вывела клиента. Теперь с двух сторон мы были защищены деревьями. Оставалось наблюдать за зданием больничного корпуса напротив. Прикрывая Павлова собой, я поднялась вверх по лестнице, открыла тяжелую входную дверь и вошла следом. Вестибюль. Лестница. Больничные коридоры третьего этажа.

Милиция охрану перед палатой Ухлина не выставила. Видно, там полагали, что его жизни ничто не угрожает. Сообщив дежурной медсестре о близкой родственной связи с больным, мы направились к нужной двери.

— Подождите, а кто вы ему конкретно? — крикнула нам медсестра в спину.

— Он его отец, — указала я на ювелира, — а я мать, точнее, мачеха, — соврала я, особо не мудрствуя.

Ювелир от удивления выпучил глаза. Я бесцеремонно запихнула его в палату и закрыла за собой дверь.

— Да что вы себе позволяете! — завопил ювелир.

Затем мы одновременно посмотрели на кровать, где лежал Ухлин. Его можно было узнать лишь по глазам. Все лицо покрывали бинты. Я заметила, что, когда мы вошли, он что-то спрятал за спину.

— Привет, Дима. Как здоровье? — нарушил тишину ювелир и засеменил к кровати.

Я тоже поздоровалась. Поставила на тумбочку рядом с кроватью пакет, забитый фруктами и всякой снедью, которую набрал Павлов в супермаркете.

— Честно сказать, не ожидал вас здесь увидеть, — произнес неуверенно Ухлин, приподнимаясь на кровати.

— Как ты? Как себя чувствуешь? — начал Павлов участливо, кинул подчиненному яблоко из пакета. — Вот витамины. Съешь. Тебе надо быстро восстанавливаться и возвращаться в строй.

— Да я вроде уже нормально себя чувствую, так, голова немного побаливает… — пробормотал Ухлин и, покосившись на меня, спросил: — А у вас там все нормально?

— Да так, пока живы, — вздохнул Павлов, затем быстро сменил тему: — Если нужны какие-то врачи, лекарства, я все достану.

— О нет, все нормально. Меня хорошо здесь лечат, ничего не надо, — запротестовал Ухлин, то ли смущаясь, то ли не желая быть в долгу перед хозяином. В его поведении была заметна напряженность. В глазах моментами проскальзывал страх. Зрачки были немного расширены.

— Ну что, Василич, кто это тебя? — спросил Павлов, переходя от вступления к основной части.

— Я не знаю, — тихо ответил больной, глядя в пол. Ощущалось, что он побыстрее хотел прервать этот разговор, доставлявший ему душевные муки.

— То есть как? — удивился Павлов и с нажимом потребовал: — Давай не темни, рассказывай все как есть.

— Иваныч, да серьезно тебе говорю, у меня память как стерли, — жалобно крикнул Ухлин, выходя из себя, — менты приходили, мучили, теперь вы. Не знаю я ничего. Только темнота. Я даже не помню, как в поезд сел. Ничего не помню. Врач говорит, что это последствия удара по голове.

— Да-а-а, — протянул Павлов озадаченно, — а мы на тебя надеялись. Неужели вообще ничего не помнишь?

— Полный ноль, — с грустью в голосе подтвердил Ухлин, — точно чистый лист. Помню, как собирались ехать, а потом все.

Наблюдая за ним, я как бы невзначай взяла со столика медицинскую карту Ухлина и стала листать.

— Что вы делаете, Евгения Максимовна? — спросил Павлов, заметив мой интерес.

— Это моя карточка, — растерянно сообщил Ухлин, понимая, что мне это и так хорошо известно. Это было написано в его глазах.