Ключи от рая
Шрифт:
– Хорошо, – согласился я. – Только тогда я уже могу тебя не увидеть, если ты задержишься. Альварос с Чуи принесут Кольцо, и я уйду к себе.
– Я успею, – быстро ответила Алина. – Они же придут только завтра к вечеру, до Золотого ручья далеко. А я вернусь пораньше. Ты пока похозяйничай там дома, хорошо? И не обижайся…
Она оглянулась на Дверь, затем еще раз быстро чмокнула меня в щеку. Отойдя к Двери, помахала на прощание рукой – и снова исчезла…
Несколько минут я стоял, задумчиво глядя на Дверь. Можно было попытаться еще, но я не стал: что-то подсказывало мне, что Дверь меня не пропустит. Может, я и в самом деле не настолько хороший, как думал? Да и что во мне хорошего-то? Зла людям не делал? Но ведь и добра от меня не слишком много было, чего
Не спорю, мысли были грустные, мне хотелось, чтобы все оказалось не так. Но чем больше я размышлял на эту тему, тем больше понимал истинность своих суждений. У доброго человека в душе тепло, именно об этом как-то говорила Алина. Добро, свет – а у меня холод, я на все смотрю со стороны. Не знаю, может, от жизни нашей сволочной это, от того, что волк человек человеку, что, идя вперед, невольно отодвигаешь остальных. И любой успех, по сути, на чьих-то костях построен, просто не осознаем мы этого, не замечаем. Вот на работу меня взяли, скажем: конкурс выдержал, лучшим оказался. Приятно? Очень. Теперь могу работать дома, программы писать, платят неплохо – специалист все-таки. А другие? Что с другими-то, как у них все будет? Что будет, например, с тем белобрысым пареньком, которого я обскакал? Об этом я хоть раз подумал? Да, рынок, конкуренция, лучшим – лучшее. Только все равно тошнит от этого.
Вы спросите, а как это должно быть? Не знаю. Не пророк я, не экономист даже, не философ – уж и не знаю, кто этими вопросами заниматься должен. Плохо то, что добра меньше стало, за себя теперь каждый. Подпрыгнул, урвал кусок – и затаился на время. Чтобы не заметили, не отобрали. И рад еще, что смог, что получилось. Что деньги какие-то в кармане водятся, позволить себе что-то можешь. Да и вообще мы странные люди – сколько раз ведь видел, как старики на помойках роются. И все видят, не я один. А помог хоть раз? Подошел хоть к одному: пошли, отец, поешь, обогрейся? Не подошел, и никто не подходит. Это ведь проблемы, заботы, а мы ой как лишних проблем не любим. Да что там, вдруг вши у него, чесотка или еще там что? А у нас дети… Не про себя говорю, я один живу – а так, в целом. Мы любим находить отговорки, в этом все дело: у кого-то дети, кому-то просто некогда, а чаще вообще ни о чем этом не думаем. Копается старик на помойке, ну и пусть себе копается, у каждого свои проблемы. Не повезло ему, ну так что теперь? И ведь что интересно: в подземных переходах, в метро иногда и кинем монетку кому-то – приятно почувствовать себя человеком. Не из жалости платим, тщеславие свое тешим.
Правильно меня Дверь не пустила – не могла пропустить. Если в мире сваргов действительно живут люди, то мне туда вход заказан. И ведь что ужасное самое: все эти мои откровения ни к чему не ведут, не выльются они ни во что хорошее. Вернусь домой – и так же буду проходить мимо стариков этих, потупив взгляд. Не мы такие – жизнь такая. Хорошая фраза. С ней так легко жить…
А любовь? Ведь есть, говорят, такое чувство – или было когда-то. Ведь я даже не любил никого еще по-настоящему – так, чтобы хоть на край света. Да, родителей любил, к друзьям хорошо относился. Но ведь не то это, не то. Выходит, и любви у меня в душе нет, один холод остался…
Я задумчиво смотрел на Дверь: там, за туманом, совсем другая жизнь. И люди совсем другие – честные, добрые, отзывчивые. Не для меня это… Повернувшись, я медленно пошел по тропинке к дому, размышляя о посетивших меня откровениях. И как ни крути, на душе было очень гадко.
В доме было тихо и пустынно; то, что я смог в него попасть, уже не вызвало у меня
восторга. Попал, ну и Бог с ним. Подойдя к кровати, лег и закрыл глаза. Надеялся заснуть, но не смог, в голове крутились мысли о том, что там, дома, я и в самом деле жил не совсем правильно. Или совсем неправильно: не тем занят был, не о том думал. Выходит, даже любимая работа – это еще далеко не все.Сон не шел, поэтому, провалявшись около часа, я поднялся и снова вышел из дома. Вокруг не было ни души, я чувствовал себя весьма неуютно. Не потому что, по существу, забрался в чужой дом, пусть и с разрешения хозяев – просто лишь теперь я понял, насколько успел привыкнуть за эти дни к Алине и Альваросу. Да и к Чуи, несмотря на его отвратительный характер.
Я посидел на берегу ручья, потом, повинуясь какому-то безотчетному импульсу, перебрался по мостику на другой берег. Оглянулся – дома не было видно. Странные здесь живут люди, так просто умеют играть со временем и пространством. Впрочем, слово «просто» здесь вряд ли уместно.
Лес встретил меня тишиной и сумраком, солнце сюда почти не пробивалось. Теперь, когда мне никто не мешал, я смог как следует рассмотреть деревья – думы о природе помогали отвлечься от грустных мыслей. Здесь росло несколько видов деревьев: одни, наиболее многочисленные, напоминали наши дубы, только форма листьев была немного другой, к тому же они заметно блестели. Второй по численности вид напоминал ели, но иголки у них оказались более длинными и очень мягкими, почти пушистыми. Ели росли под кронами дубов – наверное, были более тенелюбивыми. Если завтра мне удастся попасть домой, надо будет непременно захватить несколько веточек. Отнесу их в университет, на кафедру ботаники – пусть попытаются понять, что это.
Мысль была приятной, я невольно усмехнулся: то-то профессора головы поломают. Еще бы для Андрея поймать какую-нибудь живность, хотя бы того же глутика. Интересно, здесь они водятся? И где их искать?
На поиски у меня ушел почти час. Я добросовестно осматривал деревья, рылся в опавшей листве, вглядывался в кусты. И все без толку: то ли эти существа здесь не водились, то ли я не умел их искать. А может, просто не время для них.
От зоологических исследований меня отвлек какой-то звук – не слишком громкий, но достаточный, чтобы я насторожился. Присев, я внимательно вгляделся в лес. Снова послышались какие-то шорохи, – похоже, мне лучше вернуться. Быстро добежав до ручья, я спрятался за большим кустом и прислушался.
Там определенно кто-то был, теперь я хорошо слышал треск сухих ветвей под ногами незнакомца. А затем увидел и его самого. Вернее, их.
Это оказалась спасшая меня от ножа бородача разбойница, причем не одна – обхватив ее за шею, рядом тяжело шел уже знакомый мне казак. Его лицо было бледным, дыхание хриплым и тяжелым, куртка на правом боку набухла от крови, – тем не менее, в правой руке он все еще сжимал саблю. Разбойники явно от кого-то убегали; я понял это в тот момент, когда послышался тихий отрывистый свист, казак вздрогнул всем телом, охнул и тяжело осел на землю.
– Лори… – Разбойница не удержала обвисшего казака и опустила его на землю. Все происходило метрах в пятнадцати от меня, я разглядел торчавшую из спины казака арбалетную стрелу.
– Все, Яна… Уходи… – прошептал казак и стиснул зубы. – Быстрее…
– Твари… – со слезами на глазах произнесла Яна. – Сволочи…
– Уходи… – Губы казака дрогнули в последний раз, он обмяк и закрыл глаза.
– Здесь они! Сюда! – закричал кто-то, рядом с головой девушки скользнула стрела и с треском вонзилась в дерево. – Быстрее!
Теперь преследователей видел и я, их было много – слишком много для одной девушки.
– Прости меня… – Яна нагнулась, быстро поцеловала мертвого разбойника и бросилась бежать.
У нее не было никаких шансов. Это было настолько очевидно, что я даже не успел усомниться в том, правильно ли поступаю. Девушка бежала прямо на меня, мне оставалось лишь выйти ей навстречу.
Ее реакция стала для меня полной неожиданностью: в руке разбойницы сама собой появилась сабля, по лезвию скользнул солнечный блик.