Когда течет крем

Пока мы ждали салаты, я вспомнила посещение монастыря и сказала со вздохом:

– Духовность в старые времена нужна была для отдания десятины монастырям, что приучало к нестяжанию, соборности. А теперь никто десятины не платит, вот и исчезла духовность. В монастыре пусто, но, несмотря на ледяную воду, народа, увлечённого виндсерфингом и просто глазеющего на воду Ламы, тьма… А шаман идёт, между тем, в бутафорский город Ква.

– Чтобы постичь Бога или богов, нужно бесстрашие, – сказал Митя. – Пусть люди гоняют по ледяной воде, так ближе к крайнему пределу, то есть, к Богу и богам.

Митя у нас язычник. У него нет вредных привычек, он не есть мяса и очень смелый. Он заплывает очень далеко и не боится ледяной воды Ламы. А машину по федеральной трассе ведёт так, что все другие остаются позади.

И вот мы поели сами, покормили нашу кошку и бросились в воду. Здесь, на заливе, она тёплая, так кажется нам и другим местным жителям. Они приехали отовсюду и в воде оживление. Дети всех возрастов плавают и плещутся, а взрослые, найдя какой-нибудь грубо сколоченный и полутрухлявый столик, пьют за ним пиво и водку и затем бегут купаться. Почти по центру от того места, где мы остановились, в воде плавает пустая пластиковая ёмкость, привязанная веревкой к чему-то, находящемуся под водой. Одна ныряющая возле меня и не очень трезвая старушка по имени Сэсэгма объяснила нам, что ёмкость для того здесь прикреплена, что под водой валяется бетонный блок, о который могут ударится купающиеся. Какая забота! Интересно, кто её проявил? Наверное, работники кафе, после того как к ним пришёл кто-нибудь с разбитой головой или коленкой. Медпункта здесь нет. И сколько же лет этот блок здесь лежит? Похоже, что очень давно. По всему берегу то там, то сям разбросаны грубые бетонные формы времён соцреализма, или, как говорили в те поры, развитого социализма. Я говорю «соцреализм», потому что я профессиональный писатель, на колене моих белых джинсов монограмма синей масляной краской «NЛ», «N» означает господина N., героя некоторых моих текстов, а что означает «Л» – я и не знаю, монограмма образовалась сама, когда я поджидала господина N., кружась на свежеокрашенной детской карусели во дворе дома его университетского приятеля, и вляпалась в краску.

Мы купаемся, наполняясь силой и свежестью после шестичасового пути по дурацко-долбаной дороге, и подходит мощная моторка с двумя пьяными крепкими мужиками. Они покупают что-то в кафе и уносятся на широкий простор Ламы, разрезая воду на две части, одну, уходящую к берегу, а другую гаснущую в призрачной беспредельности, и я рассказываю Еве:

– Мите было лет шесть, и мы тут собрались в большом числе – детей-дошкольников только было шестеро. И вот, подходит такая же лодка, с неё пьяные рыбаки продают купающимся крупную рыбу (антитеза тогда была еще довольно крупная), мы тоже на всех своих тройку килограммов берём, и вот, глупая малышня, кажется, Митя громче всех, вопит: «Хотим прокатиться на лодке!». И я спрашиваю рыбаков: «Прокатите ребятишек?!». Мой спрос всегда звучит как приказ. И они говорят: «Забирайтесь!». Дети сыплются в моторку. Я за ними. И, самое интересное, наши здравомыслящие старые тёти, одна из них декан факультета психологии, машут нам прощально пальчиками в золотых колечках. Мотор пьяно взвывает, дети хватаются ручонками за борта, и мы улетаем. На резком пируэте, произведённом опытными мореходами, я думаю: «А, это опасно?». Маленькая Сонечка взвывает, Егорик басит ей: «Дура!», от чего Сонечка удивляется больше, чем от бросков нашего судна, и вот, – счастливые и довольные мы уже у берега. Смелость города берёт.

Ева удивляется премного, с кем она связалась так необдуманно, то есть, с Митей и со мной, с которыми можно пропасть, и мы идём переодеваться в сухое. Кабинок на берегу конечно нет, чтобы надеть и снять купальники и купальные плавки, люди корчатся, как могут, кто в кустах, кто в салонах автомобилей.

И вот, мы уже едем, едем по федеральной трассе, по просёлочной дороге мимо нашего родного кладбища, мимо росстани с памятником солдату. Он золотой. Одна рука, раненная, у него перебинтована и висит на перевязи через шею, а вторая сжимает крашенную чёрной краской противотанковую гранату. Солдат стоит на высоком бетонном постаменте, показывая пример героизма детям и подросткам. Они все готовы пойти на войну и погибнуть. Возле этого памятника матери в колясках катают младенцев уже пять десятилетий, и те, едва начав понимать окружающий мир, уже ощущают в правой руке тяжесть противотанковой гранаты, а левую – раненной и на перевязи.

* * *

– Я вот думаю, – начал начальник аэропорта с ходу, – Это что? Война или не война? Или стихийное бедствие? Эмчээсники бездействуют, не получая указаний из центра. С полицией мы боимся связываться. Сами они мне, например, вопросов не задавали. Я поговорил с военным аэродромом, они поднимали автожир, он не вернулся. Без приказа они не могут поднимать более серьёзные машины, да ещё и гнать их по направлению к Ква. Ракеты в сторону Ква просто не полетят, электроника заблокирована для этой дистанции. Руководство воинских частей производит учебные манёвры по эвакуации, убедившись, что крем наступает. Они присвоили ему имя «КЦ».

– Как вы сказали? – спросила Нина. – КЦ? Именно так мы назвали это явление сегодня утром на Славском вокзале.

– Расскажите, пожалуйста, поподробнее о встрече с ним! – воскликнул до того мрачно молчавший начальник автовокзала. – В Ква не выходит на связь моя дочь – студентка.

– Сочувствую, – сказала Нина. – Я уверена, что многие спаслись, и скоро вы обязательно увидите свою дочь. Моя же история такова. Я покинула гостиницу не слишком рано и позавтракала в понравившейся мне восточной кофейне. Кофе у них первоклассный. И, когда я не спеша вышла из кофейни, ещё сохраняя впечатление её милой экзотики, то не сразу и увидела, что все люди оживлённо идут в одну сторону, противоположную той, что была нужна мне. Пока я легкомысленно удивлялась этому, со стороны Воросейки появилась однородная масса, цветом напоминающая нефть, но кремообразная. Я не успела ни о чём подумать, как ноги сами понесли меня в необходимую мне сторону. Сначала я посчитала, что двигаюсь, куда мне нужно, а потом осознала паничность своего движения. Я оставила свою цель, спустилась в метро и вышла из него на станции Славский вокзал. Я уже думала, что схожу с ума, или что-то вроде того, но тут увидела Алексея Ивановича. Мы обменялись мнениями, у нас периодически вспыхивала мысль, что надо поискать глазами таких же, как мы…

– Да! – воскликнул Александр Игоревич, – пожалуйста, походите по нашему залу ожидания спустя время.

Алексей подошёл с исписанными листочками и раздал их своим первоначальным собеседникам.

– Идемте, Нина, в самом деле, прямо сейчас походим по залу ожидания.

Они удалились, а оставшиеся стали обсуждать эвакуационные мероприятия, запланированные ими на утро, после того, как Алексей и Нина привезут съёмку КЦ, или крема, и это покажут по местному телевидению.

Алексей и Нина вышли в зал ожидания и остановились. Им в глаза бросилась молчаливая нервозность людей. Ква отсюда в четырёх часах движения по железной дороге. Желающие уехать туда подходили к кассам постоянно и отходили в недоумении, услышав, что все билеты на ближайшие дни проданы, и что можно приобрести лишь за неделю вперёд. Так говорить распорядился начальник вокзала, надеясь, что за неделю картина будет ясна, в случае чего, за проданные билеты можно будет вернуть деньги. Те же, что купили билеты давно и приобрётшие их электронно, посмотрев на табло, что ближайший поезд Славль – Ква задерживается на десять часов, уходили с недовольным видом. У железнодорожников вызывал тревогу приближающийся поезд Дивосток – Ква, который они должны были задержать. Было решено объявить задержку после того, как едущие до Славля покинут вагоны. Проводникам было дано трудное задание – не запускать пассажиров с билетами до Ква, в то время как едущие дальше Славля могли бы свободно гулять по перрону. Начальник поезда № 69 Сергей Сергеевич на свой страх и риск по телефону предупреждал своих коллег, что дело труба, и что надо исполнять распоряжения начальника Славля-пассажирского безоговорочно. По всей дистанции пути тревожно переговаривалось между собой среднее и малое начальство, большое же молчало, и было неизвестно, что с ним: ждёт распоряжений из Ква или сбежало за границу.

Обращение начальников дистанции пути и вокзала к пассажирам были записаны и должны будут прозвучать вместо объявления отправления поезда.

Минутами раньше, чем Алексей и Нина вышли из ресторана, прибыла электричка Соля – Славль. Люди из неё выходили хмуро-сосредоточенные, но трудно было понять, что это: обычная хмурость ежедневно думающих, как выживать посреди напастей, приносимых Ква, или это хмурость тревоги сегодняшнего дня, или же это влияние общей невеселой атмосферы, больше говорящей подкорке, чем разуму.

Нина и Алексей заметили пару, парня и девушку в чёрном, им показалось, что молодые побывали поблизости от движущегося КЦ. Они посмотрели растерянно на Алексея и Нину и прошли мимо, не задерживая взгляда, словно в никуда.

– Я ещё раньше подумал, – сказал Алексей, – что не стоит выдавать людей. Пусть они определяются сами. В такой ситуации, когда сам ничего не знаешь, не нужны ложные лидеры, людям нужно дать возможность рассеяться на авось.

– Я согласна, – кивнула головой Нина. – Но давайте, дождёмся прибытия поезда Дивосток – Ква. Может быть, придётся выступить по громкой связи. Муж и его товарищи заняты планированием завтрашней эвакуации. Муж сказал, что по направлению от Ква движется значительный поток машин, превышающий обычный. Они исправно сигналят встречным своими фарами, предупреждая об опасности, но несутся, не останавливаясь.

Алексей и Нина вышли на перрон. Дул свежий ветерок с лёгкой примесью запахов железной дороги – металлов, масел, смазок. Нина внимательно оглядела уверенную фигуру Алексея, оказавшегося чуть впереди её, его крепкие плечи, стриженный затылок, белую рубашку.

– Алексей, – спросила она, равняясь, – расскажите о своей семье?

– У меня двое детей, Лёшка и Вовка. Им десять и шесть. Жена уплыла по просторам интернета, и я с ней развёлся. О детях она и не спросила. Детей оставил сейчас с моей матерью. Старший у меня рослый, спортивный, пишет стихи, и мы вместе с ним поём древние распевы и занимаемся борьбой. Младший нежный, похож на свою мать, но есть надежда, что в нашей с Лёшкой компании он окрепнет.

– Понятно. Я понимаю, почему от крема спаслись вы, но не понимаю, почему я. Мне кажется, это случайность.

– Вряд ли. Судя по тому, что я видел, спасшихся немного.

Поезд «Дивосток— Ква» прибыл на перрон. Встречающие кинулись к своим близким, пассажиры высыпали на прогулку. К вагонам устремилась не слишком густая толпа тех, кто покупал билеты заранее и по интернету. Для Алексея и Нины наступили напряжённые минуты. Алексей уже понял, что Нина выполняет задание Александра Игоревича.