Колдун

Братья Оверкаллены, так и не сдюжившие починить портальный переход, умудрились повернуть кристаллы так, что теперь в радиусе трех верст во всех направлениях телепортация стала невозможной. Разгневанный Люта не пожалел слов на обоих, но возвернуть "как было" у близнецов не вышло, а кроме них в телепортах никто не смыслил. Люта, который после снятия проклятия стал подозрительно разговорчив, разразился тирадой о шаловливых ручках и куда их нужно засовывать, если занять нечем. Оверкаллены пристыжено молчали. Удовлетворившись раскаяньем, Молчун поставил братьев в известность, что отправил в Инессу ворона, и Орд Бобр будет рассчитывать переносы с учетом этой особенности.

– К тому же, теперь мы можем не беспокоиться за безопасность наших союзников.

– А чего тогда недоволен?
– взвился Орм.

– Тем, что вы, рукоблуды клятые суете свои носы, куда вас не просят!
– после этого оба Фотиевича надолго потеряли дар речи, присущий им, как и неуемность.

Косидар продолжал врачевать колдунов. Днем он отчитал Майорина за разошедшиеся на боку швы.

– Чем ты занимался?- злился лекарь. Колдун зевнул и не стал объяснять. Косидар еще немного позудел и унялся, восстанавливая свою работу.
– Не скачи особо.

– Конь поскачет.

– Сам не скачи. Не размахивай руками, не бегай, поменьше телодвижений, поменьше...

– Тогда я останусь без башки, а она мне дорога.

– Другой бы с этой дыркой лежал пластом. А ты еще и кочевряжишься.

– Косидар, я с удовольствием лежал бы пластом и в других позах, сколько ты скажешь. Но не в той мы ситуации. Некогда нам помирать и нежничать.

– Знаю. Но ты поспокойней...

– Ага.
– Невнятно буркнул Майорин, сжимая зубы, лекарь обрезал нить.

– Швы распадутся сами, когда кожа достаточно стянется. Иди к Раде, она забинтует.

– Спасибо.

– Удачи, колдун!
– попрощался лекарь.

– И тебе того же, колдун!
– ответил Майорин оправляя рубаху.

Рада бессловесно его забинтовала и горестно шмыгнула носом.

– Чего?

– Ничего.

Колдун не был чрезмерно любопытен, особенно если дело касалось душевных переживаний. Тем более женских. Но, завязывая у него на животе симпатичный бантик, знахарка решилась - объяснила:

– Велемир решил идти с Лютой. Он говорит, что рука у него почти не болит, а на счету каждый человек. Я не могу его отговорить, Майорин. Я пыталась убедить... умоляла... Бесполезно.

– Бесполезно. Рада, проводи его как должно и пообещай, что будешь ждать. Большего не нужно.

– И он вернется?
– с надеждой посмотрела она на мужчину. Майорин взгляд отвел:

– Молись. Если веришь, конечно.

– А ты веришь?

– Верю. Но не в богов.

– А во что? Во что ты веришь, Майорин?

– В ошибки, которые допускают люди. В оплошности, совершенные по недогляду, в излишнюю самоуверенность, в невозможность стен без дыр и планов без осечек.

– Помогает?

– Нет. Но я все равно верю. Прощай, Рада.

– До свидания, Майорин. Да пребудет с тобой сила.

Люта сантиментов не устраивал. Он дал четкие указания, они согласовали условные знаки и попрощались. Близнецы, которых Люта только что отчитал, навязались Майорина проводить до тоннеля. И хотя колдун объяснял, что дорогу без них прекрасно найдет, братья пропустили все мимо ушей.

С магом они встретились в конюшне, тот в потемках седлал лошадей.

Оверкаллены открыли ворота, колдун отвязал повод и потянул коня к выходу.

– Больно!
– взвыл Льерк.

– Прости.
– Извинилась Айрин.
– Задумалась.

– Ты обрабатывала мне ногу, о чем еще можно думать?

– О многом, если умеешь.
– Буркнула девушка.

Сейчас Майорин и Ивен уже подходили к тоннелю, а колдун не зашел с ней попрощаться. Хотя он попрощался днем. Но ей хотелось еще.

Нет, не так. Ей не хотелось его отпускать. А лучше пойти с ними. Но сказанное один раз "нет", было сказано слишком категорично, чтобы его оспаривать.

– Бинтуй, давай!
– сварливо торопил ее чародей.
– Чего опять заколдобилась! Мух считаешь?

Зря он. Натянутые тетивой нервы лопнули. Со звоном.

Айрин отложила бинт, спокойно и медленно. Она бы влепила Льерку пощечину, но у того и без нее было перебинтовано пол лица. Лишившись глаза, парень стал еще заносчивей, и как теперь было сбить с него спесь?

– Я не служанка, не приживалка и уж точно не лошадь. Так что оставь понукания себе. Ясно?

– Ха!
– Льерк почесал щеку под повязкой.
– Что ты за нами увязалась? Ты даже не колдунья!

– Я не колдунья, я...

– Льерк! Айри... Весса!
– Лавт Борец проходил мимо, когда услышал вопли.
– Что тут происходит?

– Ничего! Пусть сам бинтуется.
– Айрин выскочила из комнаты, едва сдерживая слезы.

– Да кто ты такая!!

– Наверное, мне показалось...
– пробормотал оборотень.
– Или ты действительно обидел исток? Ту, что спасла не одну жизнь и может спасти еще?

Ухо - единственное обозримое - у парня полыхнуло. Борец последовал за Айрин, опасаясь кабы чего не стряслось... Подходить близко он не стал, даже в щель заглядывать не было смысла. Звериный слух позволил понять все и так. Девушка за дверью плакала, жалобно и тихо.

Ночью она не спала, лежала перед очагом на широкой скамье, завернувшись в плащ, и смотрела на перемигивающиеся угли. В комнату идти не хотелось.

Не хотелось ложиться в измятую постель, касаться головой подушки, чувствовать запах, падать обратно во вчерашнюю ночь.

Если его убьют...

Самое страшное, что жить она сможет. И даже со временем смирится, а может быть даже...

Жить без него она сможет, но понимание этого было даже больнее, чем, если бы она не смогла.

А если ее убьют?

И он сможет, отвечала Айрин сама себе. Они оба из породы живучих, могущих переступить душевные муки. Если он вообще ими страдает на ее счет. Была у колдуна такая особенность сосредотачиваться только на нужном в данный момент. Если он рубил дрова, то думал о дровах. Если шел диверсантом к врагу, думал о врагах и диверсии. Если занимался любовью...