Колония

– Все, кто здесь чествовался, обязательно становились президентами, расплылся в льстивой восточной улыбке мистер Джордж, обращаясь к Николаю.

– Мыколай Ваныч, угораздит тебя стать президентом, не обойди милостью раба божьего Валерку, - заканючил я гнусаво.

– Стыдись, сын мой, - важно и смиренно-назидательно ответствовал Николай, подхватив мою игру, - стыдись такими просьбами тревожить своего рано полысевшего и быстро постаревшего друга, который в поте лица своего набрал, как пчела, каждый день собирающая по капле нектар, на необходимый прожиточный минимум своего бурно подрастающего семейства, отвыкшего от очередей и дефицита всяческих товаров, а ныне возвращающегося в родные пенаты. Иди, трудись, и бог тебе воздаст. А мистер Джордж тебе поможет. Не так ли, Джордж?

Мистер Джордж радостно закивал головой, будто хоть что-то понял из русскоязычного монолога Николая. Тем более, что по форме монолог был архаичен, а по содержанию понятен только советским.

– Мистер Джордж, - перешел на английский Николай.
– А ведь среди нас уже есть один президент - это вы.

– Я стал президентом тридцать лет назад, а перед этим я, бедный человек, пришел пешком в советское посольство. Великий Советский Союз подарил мне велосипед и дал заказы. Так я стал президентом.

– А сейчас у него мерседесы и тойоты, - опять по-русски сказал Николай.
– И то верно, чтобы президентом стать деньги нужны. И немалые. А так мы конешно, можем. Шо, Галуня, слабо тебе быть жинкой президента?

– А шо, - спокойно отреагировала Галуня.
– Можно и президентшей.

На Гале шитое бисером вечернее платье, в ушах, на шее, на пальцах сияют драгоценности. Алена выглядит совсем скромно на ее фоне. Ну, ничего, будет и на нашей улице праздник.

Зеркальные потолки увеличивали вдвое пространство холла "Президент", мягко освещенного отраженным светом скрытых от глаз светильников. Стены обиты бордовым тисненым шелком, в центре круглый стол под белой скатертью, украшенный цветами и ледяным лебедем в натуральную величину. Джордж сказал, что лебедь из льда - для охлаждения, хотя и так веяло кондиционированной прохладой.

Мы выстроились в ряд у входа, как на посольских приемах - Джордж, Николай, Галина, я, Алена.

К половине восьмого вечера прибыли первые гости. Рукопожатия со всеми, объятия с Николаем, поцелуи с Галиной. Чуть поодаль от нашей шеренги наготове официанты в белых куртках и перчатках с серебряными подносами. Гости прихватывали свою порцию и уходили в глубину холла. Наливают здесь грамм по тридцать виски в высокий стакан, остальное - содовая и лед. Наклейки на бутылках английские, хотя виски местного производства. Как сказал Джордж, во всем мире английского виски продается в три раза больше, чем официально производится. Разносят также соки, напитки, но Николай отсоветовал их пить - даже в ресторанах пяти-звездных отелей могут налить в стакан, сполоснутый в каком-нибудь ушате. Иное дело виски дезинфекция. Из закусок - жареная перченая сухая картошка и соленые жареные орешки.

Многих я уже знал в лицо - Андрея Савича, Пономарева. Торгпред не пришел, и на то были свои причины, не пожелал со стаканом отсвечивать в публичном месте, но возлияние разрешил под личную ответственность Пономарева.

Наших набралось человек двадцать, почти все, как в униформе, в сафари, многие пришли с женами. С десяток местных, в основном, журналисты, одетые кто во что горазд - невообразимое сочетание европейского и национального, например, чалма и галстук, пиджак и шаровары.

Дальше случилось то, чего я меньше всего ожидал, чему с трудом поверил бы в Москве. Произошла встреча с мгновенно ожившим прошлым, с вечнозеленым немеркнущим в памяти временем студенчества, что прошумело в нашем Технологическом, в нашей киностудии. Многие годы все свое свободное время - в подвале лабораторного корпуса, на улицах Москвы, в разноцветном карнавале фестиваля молодежи и на политых потом полях целины мы смотрели на мир через объектив кинокамеры. Виталька Вехов пришел в студию на несколько лет позже меня, но это не имело никакого значения в дружине одержимых кино. Туберкулез легких разлучил меня с мечтой стать режиссером, но киностудия навсегда осталась в сердце моем. И по роду своих занятий Виталий оказался в чем-то близок мне - директор демонстрационного зала образцов советских экспортных товаров при торгпредстве, начальник рекламы и душа самодеятельности.

– Проводишь Николая и жду сразу в гости, - протянул мне визитную карточку Виталий.

– Живем мы в городе, в демзале, приезжайте в любое время, только позвони заранее, а то благоверная супруга моя, Любаша, сильно ругается, если не успевает пирогов напечь.

Около восьми Джордж, посоветовавшись с Николаем, что ждать больше нет смысла, перешел к микрофону, установленному возле круглого стола с ледяным лебедем, у которого с клюва уже накапало.

– Леди и джентльмены, - произнес он бархатным голосом.
– Уважаемый господин Пономарев! Уважаемый господин Марченко! Уважаемый господин Истомин! Разрешите поднять тост за товарища Марченко...

Джордж так и сказал "товариш".

– ... и за мадам Марченко, которые являются представителями великого советского народа, крепкая дружба с которым прочно связывает наши страны, и пожелать им счастливого возвращения на родную землю.

В своей ответной речи "товариш" Марченко поблагодарил господина Джорджа и провозгласил тост за процветание дружественной нации, представителем которой является наш общий друг Жора, он же президент "Интерпаба".

Тут Джордж предоставил слово мне, и я на мгновение растерялся, было от чего, в самом деле в тот момент я был не я, а великая держава и сказанное мною осядет в памяти местных журналистов и, как мнение страны, появится в утренних выпусках газет. К тому же, я не знал, как начать, но выручило общеизвестное:

– Леди и джентльмены!

Я смотрел на этих джентльменов с Таганки и из Сокольников, из Ясенево и Орехово-Борисово, на этих леди из Марьиной Рощи и Дегунино, уроженцев Сибири и Закавказья, Украины и Прибалтики, Средней Азии и Нечерноземья и мне захотелось сказать им, дорогие соотечественники, на родине опять оттепель и появились первые зеленые ростки надежды, задуло свежим ветром перемен и хорошо бы в нужную сторону, чтобы, дай бог, наконец-то... но вместо этого выразил готовность отдать все силы и внести свой скромный вклад в дело развития торговых и экономических отношений наших стран.

Присутствующие встретили одобрительным гулом все три тоста, и единый поток внимания к официальной части прощального ужина разбился на ручейки отдельных бесед. Самопроизвольно произошло и разделение на группы по общим интересам и статусу: коллеги из АПН - с местными журналистами, пресс-атташе посольства - с Пономаревым, сотрудники торгпредства - по отделам, машинному, сырьевому, экономическому. Женщины объединились в отдельную стаю.

Я стоял с Николаем, и к нему подходили то один, то другой, чокались, обнимались, желали мягкой посадки и часто спрашивали меня:

– Как там Москва? Сухой закон?

Я отвечал, что пьянь исчезла с улиц, что, действительно, безумные очереди за водкой, но если сильно захочешь, то все равно достанешь, зато при наличии отсутствия не выпьешь лишний раз.

Кто-то из подошедших тихо спросил меня, почти на ухо:

– О реформе внешней торговли ничего не слышно? Говорят, что будут отчислять процент за заключенные сделки? Тогда, наверное, имеет смысл не торопиться сейчас, попридержать контракты, а? Мужики во Внешторге так и делают, это мне точно известно.

Про реформу я ничего не знал, но подумал, что прямая личная материальная заинтересованность советских бизнесменов изменила бы, наконец, парадоксальную ситуацию - внешнеторговый советский работник, человек с двумя высшими образованиями, знанием иностранного языка, с окладом сто шестьдесят рублей в месяц да еще обремененный семьей готовит контракт на миллионы долларов и сидит на переговорах рядом с акулами бизнеса, не имея ни цента, ни копейки выгоды от сделки.

Где-то через час под большими металлическими подносами запылали спиртовки и собравшиеся, взяв по тарелке, обошли два длинных стола, выбирая по вкусу и желанию кто шашлычок из куриных ножек в соусе карри, кто говядину с шампиньонами или свиные эскалопы, кто рыбу в кляре, рис с шафраном, рис с зеленым горошком, рис с овощами, жареную картошку, салаты. Все это вкусно, но приперчено, со специями, обжигает с непривычки рот, и тут единственное спасение - погасить пожар кисловатым югортом.