Колония

Наш торгпред твердо стоял на позициях торговли, настоящего бизнеса, торгсоветник возводил редуты объектов экономического сотрудничества, а посол был далек от таких мелких вопросов - куда идут сотни миллионов инвалютных рублей и как их заработать. Зная о ситуации в целом, я и не предполагал, какая роль уготована мне во всех этих процессах.

Длинный, Т-образный стол, портрет Горбачева, рельефная карта страны, на книжных полках томики Ленина, модели самолетов, станков, машин, медали и кубки за развитие торговли. Торгпред появился откуда-то сбоку, из неприметной двери в стене.

Выглядит на свои шестьдесят пять, но рукопожатие крепкое и энергичное. Усадил за стол, сам потонул в кожаном кресле с высокой спинкой.

– Представьтесь, пожалуйста, - попросил он меня.

Я коротко изложил содержание своей характеристики, которая готовилась для оформления моих документов на выезд.

Торгпред внимательно выслушал, полистал календарь, лежащий перед ним на столе, записал мою фамилию, имя, отчество.

– Приглашаю вас на оперативное совещание в пятницу. Прошу быть в пятнадцать ноль-ноль. И еще вот что. Думаю, Валерий Сергеевич, что пора мне раскрыть кое-какие карты. По моему глубокому убеждению, слабо мы здесь влияем на деловые круги через местные средства информации. Нет живого диалога между бизнесменами и оперативным составом. Вы согласны?

– После одного дня пребывания...
– напомнил я ему.

– И то верно. Тогда Николай подтвердит. Правильно я говорю? Или тебе трех с половиной лет не хватило, чтобы понять эту простую истину?

– Пункт первый гласит: начальник всегда прав, - с готовностью отрапортовал Николай.
– Пункт второй гласит, что если начальник не прав, то в силу вступает пункт первый.

– Подхалим, - усмехнулся торгпред и опять повернулся ко мне.
– В прошлом году во время отпуска был я в верхах, там с пониманием отнеслись к моей точке зрения и разрешили мне использовать представителя АПН в чисто своих целях. Часть ваших функций перешла к корреспонденту ТАСС, а вы будете регулярно готовить экономические обзоры, статьи, информацию и публиковать ее в местной прессе. Будем разворачивать частный сектор к нам лицом. Как идея? Проходит?

Торгпред выжидающе разглядывал меня. Острый момент. Ну, Николай, ну, погоди, друг называется. Я-то мечтал поработать самостоятельно как журналист, а превращался фактически в референта торгпреда, его пресс-атташе. Еще придется лавировать между торгсоветником и послом. Вот неудача...

– Поворот неожиданный, но интересный, Семен Иванович, - на ходу соображал я.
– Готов приложить все силы и опыт... Единственно...

– Что?
– остро пробуравил меня глазами торгпред.
– Говорите напрямую, все равно узнаю.

– У меня же еще Индия, Шри Ланка, Мальдивы... Если понадобится...

– Понадобится - обязательно поедете, - хлопнул рукой по столу в знак окончания разговора торгпред.
– До пятницы.

Подоспело время обеда. Николай отвез меня, сказав, что будет писать справку для секретаря парткома и что заберет нас к себе в гости часов в шесть вечера.

– Наконец-то, - открыла мне дверь Алена.
– Что нового, рассказывай. Что ей сказать? Про разговор с торгпредом?

– Сначала покорми мужа, вопросы потом.

Глава тринадцатая

Я, конечно, все рассказал. И про Андрея Савича, и про Пономарева, и про разговор с торгпредом. Говорил, добродушно посмеиваясь, зачем Ленке лишние отрицательные эмоции? Но ее не обманешь.

Заглянула мне в глаза:

– Ты же мечтал совсем о другом?

– Мало ли о чем я мечтал, стать лауреатом нобелевской премии по литературе, например. Пока не стал. Лучше скажи, как ты тут? Осваиваешься? Или одиноко?

– Ой, и не говори, - поежилась Аленка.
– Сижу целый день безвылазно. Боюсь буквально всего - и змей, и мышей, и тараканов. По углам всякая гадость чудится.

– Ну, откуда здесь, в городе, змеи возьмутся?
– сказал я, а сам подумал, что было бы с Аленой, если бы попали мы с ней в Гайану, бывшую Британскую Гвиану. Там, как мне рассказывали, экваториальные влажные тропики, а живут наши в одноэтажных коттеджах. Если змея заползает в дом, жена хватает детей и залезает на стол. Звонит по телефону, приходит полисмен, достает пистолет - ба-бах! ба-бах!
– и нет проблем, мадам, можете слезать.

– Да, вроде бы, здесь чисто, - согласилась Алена.
– С утра служанка убирается. Платье у нее длинное, в сборках. Войдет в комнату, сядет на корточки и давай тряпкой туда-сюда елозить. Где тряпка, где платье не разберешь, такое впечатление, будто собой полы вытирает.

За окном возникла, словно сотканная из послеполуденного зноя, заунывная, тягучая мелодия, по звучанию схожая с шотландской волынкой, только не такая резкая и пронзительная.

– Что это?
– с любопытством спросила Алена.

– Я встал, подошел к балконным дверям, раздернул шторы, открыл двойные, сначала стеклянные, потом затянутые металлической сеткой двери и выглянул наружу.

По разморенной, дремотной улице медленно шел очень худой, темнокожий человек в чалме, замотанный одним куском полотна. Его впалые щеки вспучивались шарами, похожими на сферу в середине длинной дудки, в которую он дул. Заметив меня, он тут же сел в тень на обочине напротив и скинул крышку с плетеной корзины, откуда, раскачиваясь вместе с хозяином, поднялся капюшон кобры.

– Ты говорила, что не видела здесь змей?
– обернулся я к Алене.

– Где?
– с ужасом схватилась она за свое горло обеими руками.

– Весь вечер на манеже заклинатель пресмыкающихся Дудкин со своей партнершей Ядой, - торжественно ответил я.

– Прошу тебя, немедленно закрой дверь, - уже из спальной выглядывала бледная Ленка.
– Она сюда обязательно заползет.

Я понял, что ей не до шуток, закрыл обе двери на запоры и плотно задернул занавески.

– Ты что, маленький?
– обнял я Алену в наступившем полусумраке.

Она прижалась ко мне.

– В тропиках после обеда надо обязательно отдыхать, - сказал я.
– Так меня отец Николай Марченко учил. Быть посему.

Как жить в тропиках и вообще как здесь живется - об этом мы и проговорили весь вечер с Николаем, его женой Галей и сыном Колей. Многое нам показалось в диковинку, не все сразу укладывалось в нашем социалистическом сознании, настолько привыкли мы ездить в набитом битком троллейбусе, жить в клетках высотой в два с половиной метра и постоянно стоять в очередях.

– Николай, а цветы здесь продаются?
– спросила Алена, когда мы садились в машину, чтобы ехать к ним в гости. Можно сказать, что и к нам в гости, в наш с Ленкой дом.

– Навалом, - усмехнулся Николай.
– Чего-чего, а цветов здесь, как грязи. Кстати, Галуня просила мороженое купить, вот и заедем на маркет.

Маркет - рынок, торговое место, скопище магазинов, ресторанов, лавок, лотков. В каждом райончике - свой маркет. На каком-то лучше покупать обувь, где-то рубашки, но цветы есть везде. Самые красивые и круглый год - розы, бордовые, красные, всех оттенков розовые или лимонно-желтые.