Кондотьер

Первый залп был хоть и первым, но уж заранее позаботиться о наведении орудий на цель кондотте Тайгера труда не составило. Как и распределить — что используется для пробоя щитов, а что для выведения из строя наиболее опасного для них оружия. В частности, его соник-пушки, без которой «Наутилус» терял немаленькую часть своей мощи. Было акустическое оружие… Именно было, потому как теперь его не было. Разрушилось, поскольку хрупкое, сложное, легко повреждаемое, не чета тем же лазерам или плазмоганам. Часть мощных лазеров тоже выбили, зато кислотные метатели обошли стороной, разумно считая их куда менее опасными тут, на суше. Не отсутствие опасности, а меньшая её степень. Расчётливость! И внезапность.

Пытающийся маневрировать, отдавать приказы своим двум ведомым и остальным, дукс Пинкман понимал, что его переиграли. Теперь уже не излишне горячего Пельша, не побитого жизнью и многочисленными схватками командира наёмников Скариотиса, а именно его, офицера Гегемонии, прошедшего через множество испытаний с доблестью, верой и смирением перед высшей силой.

Уязвимости! Пельша, стремившегося на своей «Крепости» прорваться внутрь давно утраченного Трентвилля, поймали именно на стремлении вернуть утерянное и ложной, но очень крепкой вере в мифическое «прикосновение к совершенству». Наёмник Скариотис был не полностью, «по очкам», но всё равно побеждён разрывом устоявшихся тактических схем и скоростным натиском, на который тот просто не успел вовремя и в полной мере среагировать. Ах да, ещё на противоречиях между ним, остатками сектантов и… а также им самим, дуксом Пинкманом, подчинявшимся полученном ранее приказу.

Приказы и подчинение им! Его поймали на этой несомненно достойной черте. Алоизий понимал случившееся, сожалел, но никогда не согласился бы измениться в сути своей, поскольку Заветы Чистоты гласили, что отступление от подобающего истинному хомо облика тела и духа хуже любой смерти, любых потерь.

С трудом подчинялись нижние конечности колосса, в которые шли попадание за попаданием. Конечно же, кто бы мог сомневаться! Предназначенные для расщепления на несколько острых опор-когтей, впивающихся в морское дно, ноги «Наутилуса» — да и «Акванавтов» тоже — были самой уязвимой частью тяжёлого, прочного колосса. У «Акванавтов» это являлось не столь заметным, но тоже… Ещё кое-что, а именно особенности систем позиционирования, компенсации отдачи после пуска ракет, слабость антиграва и минимум реактивных движков, которые сменили водомёты, нужные там. на глубине.

Колосс-«водник» почти с гарантией проигрывает примерно равному по классу, но предназначенному для суши. Конечно, если мастерство пилотов сравнимо, это чуть ли не главное. Здесь и сейчас оно было… сравнимо, к огромному сожалению Пинкмана.

Попытка Фроста, первого ведомого, использовать антиграв, взлетев и ударив ракетами сверху вниз… На «Акванавте»! Жест отчаяния, непонимание всей степени риска. просто ошибка… Уже неважно. Сразу несколько плазменных сгустков и выпущенных из гауссовки бронебойных болванок ударили в уже приоткрывшиеся уязвимые места, нарушая работу систем колосса, сбрасывая того обратно, на землю. Твердую, не чета водной глади, под которую был приспособлен «Акванавт».

Подставившийся из-за чрезмерно рискованных фортелей в воздухе «Попрыгунчик», что буквально отвлек на себя всё внимание «Дротика», выключив того из боя, да и остальных заставляя хоть частью сознания, а следить за этой некрупной, но очень увёртливой и больно жалящей мощными лазерами пакостью.

Был «Дротик», последний колосс сектантов. Был, да… Только размен на «Попрыгунчика» являлся и не в их пользу, да и не было его, размена. Пусть кондотта лишилась лёгкого колосса, но вот горящий «Уравнитель» — их, не кондотты — напоминал о том, что все мимолётно в вечном цикле очищения и первородно-первобытной скверны. И неважно, что теперь их «Ландскнехт» действительно напоминал помесь руины и развалины. Неважно! Лукс понимал и вспоминал, сколько действительно серьёзных повреждений могло выдержать это избыточно прочное изделие, дорогое и, как многие считали, не особенно нужное в настоящих, крупных сражениях. Вот и в этом на первый взгляд ужасном виде супертяж мог не просто огрызаться, но ещё и идти в атаку. А ремонт? Победа и не такого стоит. Это была последняя мысль Пинкмана, перед тем, как системы оповещение взвыли совсем уж громко, а в глазах навеки запечатлелись ослепительные лучи лазеров, прожигающие последний слой брони, защищающей хрупкое и безмерно несовершенное, зато исконное, настоящее тело чистого хомо от… От перехода к Чистоте или… пустоте?

Глава 12

Как только не то плазма, не то лазеры таки да прожгли/проплавили броню «Наутилуса» и прикончили сидящего внутри капсулы пилота — стало ясно, что сражение по сути выиграно. Да, никаких оговорок, именно выиграно. Достаточно было взглянуть на остающееся от ещё недавно мощного вражеского отряда, а затем сравнить с теми картами, что могли выложить на стол мы.

Изрядно потрёпанный «Сокрушитель»; объятый дымным пламенем и с многочисленными проломами брони «Уравнитель»; относительно целый и отстреливающийся «Акванавт». Вот и всё, вот и нечего больше им выставить как повышение ставок. Бронетехника и пехота на гравициклах и без тут категорически не котировалась; авиацию мы уже успели на ноль помножить. Что же до зависшей в системе эскадры, то она являлась совершенно бесполезной. Не принято тут пытаться наносить удары с орбиты. До такой степени не принято, что Звёздная Стража мигом бы разнесла смутьянов на молекулы, даже не задумываясь. Орбитальные бомбардировки и прочее подобное — это исключительно против машинного разума. Там все средства были хороши, хотя… по возможности всё едино старались не калечить поверхность планет.

Добавить противника было можно, только вот нужно ли? Не в том смысле, что возникла мысль миловать и отпускать — я ещё не спятил, право слово — а относительно возможности заставить остатки противника капитулировать. Как ни крути, а наше положение было весьма внушительным. Согласен, «Ландскнехт» Саманты выглядел ужасающе. Лишился почти половины вооружения, но ни один жизненно важный узел не был задет, да и силовой щит пока справлялся, восстанавливаясь раз за разом, как только удавалось накопить достаточно энергии. У «Сокрушителя» резервирование вновь показало себя с лучшей стороны, а вот антиграв накрылся, равно как и почти все реактивные движки. Так что теперь Бельской ни взлететь, ни толком попрыгать. Только медленное и ни разу не солидное ковыляние в нужном направлении. Ковыляние — это потому как нижние конечности колосса были не в идеальном состоянии, гнулись с душераздирающим скрежетом. Ай, пока тоже ничего критичного. Свирский, лишившийся «Попрыгунчика», ругался такими многоэтажно-матерными конструкциями, что даже у меня уши в трубочку заворачивались. Ничего, переживёт. Благо в полной безопасности, приземлился в расположении выдвинувшегося с базы на своих бронемашинах сквада Беннигсена.

Осторожная О’Мэлли так и играла в прятки, укрываясь за спиной то «Ландскнехта», то «Сокрушителя», то и дело выпрыгивая, давая пару залпов из гауссовок, после чего вновь скрываясь от огня противника. Нормально, в положении её «Шквала» самое оно. А вот Алису точно надо выпороть, поставить в коленопреклоненную позу и лишить сладкого… в самых разных смыслах и представлениях. Опять полезла в пекло, явно намереваясь угробить уже второго за сегодня колосса. И ведь если бой продолжится — ни разу не исключаю, что устроит она нам этакий траурный дубль! З-затейница-энтузиастка, мать её. Опять пробоины, по локоть отстреленная левая рука колосса, какие-то неполадки с генератором щита… Точно пороть её некому! Было некому, потому как теперь не отвертится, вредительница не малолетняя.

Забавно, но именно мне, лидеру кондотты, удалось сохранить своего «Ирбиса» почти в полном порядке. Все орудия на месте, антигравы работают, силовой щит… Вот он почти истощился, но пока ещё держится. Немного времени, так и вовсе восстанавливаться будет способен. А чтобы сделать возможным как это, так и многое другое — вызовем на предмет поговорить пилота «Сокрушителя».

— Эй, там, на борту, — с ходу приветствую появившегося мрачного вида хмыря. — Вам скоро каюк, а драпать тоже не факт, что получится. Сквозь нас прорваться — очень проблематично будет. Над водой… Шикарные мишени. Может кто и уйдёт, а может совсем-совсем наоборот.

— Ты — Тайгер. Я, Ричард Скариотис, тебя знаю. Что предлагаешь?

Говоря это, пилот «Сокрушителя» не прекращал отстреливаться, отступая всё ближе к береговой линии. А там уж действительно тяжко ему станет. Либо на антиграве с риском булькнуть в пучину — а под поверхностью воды колоссы-сухопутчики себя чувствуют весьма некомфортно — либо… искать иной выход. Один из которых я ему сейчас и предлагаю.

— Выгружаетесь из колоссов и под наши гарантии уматываете куда подальше.

— Не, стрёмно. Не то, что пальнёшь вслед, тебе Биржа не одобрит. Что мне без колосса делать? Может лучше рискнуть прорывом?

— Компромисс, — параллельно отправляю своим сообщение, что временно стоит поиграть от обороны. А ну как получится снизить уровень дальнейших повреждений и избежать возможных новых потерь. И так неслабо схлопотали. — У тебя сейчас два колосса, два и останется. Только не этих, а других, которые чинить надобно. Но всё не с пустого места.

— Не хлам вроде «Отбойщиков» или «Велита»!

— Жаль, — усмехаюсь я. — Именно это дерьмо хотел скинуть. Но ладно, пусть так. Тогда с тебя полный словесный расклад по потрохам тут происходящего.