Кормить досыта

– Таковы правила! – пожал плечами Шенк.

– Я могу предложить тебе больше.

Шенк Герту нравился, однако пригласить идти с собой - это совсем другое. Впрочем, кто не рискует, тот не достоин удачи, не так ли?

– На сколько больше? – вопрос правильный, по существу, и не задай его Шенк, Герт бы встревожился.

– Пятьдесят серебряных марок.

Ему, и в самом деле, нужен напарник. Дело ведь предстоит непростое, и может случиться, что второй меч понадобится скорее, чем хотелось бы думать.

– Пятьдесят марок серебром… И ведь это мы еще не торговались…

– И не будем! – отрезал Герт. – Я предложил хорошую цену за достойное тебя дело. Так что, нет, Шенк. Пятьдесят, и это все. Во всяком случае, пока.

– То есть, возможны варианты?

– Возможно все, - пожал плечами Герт. – Возможно ты не успеешь их даже потратить… Эти деньги, я имею в виду. Но, может быть, в конце пути я смогу предложить тебе настоящий приз. Так что, да! Ты прав, возможны варианты.

– Хорошо! – кивнул Шенк. – Я почти согласен.

"Почти? Ну, кто бы сомневался!"

– Деньги я заплачу вперед, - ответил он вслух на невысказанный Шенком вопрос. – Всю сумму. Вот доберемся до города, найдем банкирский дом Сафоев, и я тебе сразу заплачу.

– Верю…

– Что-то еще? – прищурился Герт.

На самом деле, он прекрасно знал, о чем спросит Шенк и был даже несколько удивлен, что вопрос этот все еще не прозвучал.

– Чем мы займемся? – спросил Шенк. – Чем и где?

– Легче сказать, где, – усмехнулся Герт. – Везде по эту сторону гор. А может быть, и по ту.

– Звучит заманчиво! И что это будет?

– Месть, - одним словом ответил Герт.

Разумеется, он не был уверен, что дело сведется к одной лишь мести. Но как еще он мог объяснить Шенку то, что и сам представлял себе пока лишь в самых общих чертах. Поэтому, просто месть. Почему бы, и нет?

– Месть, - повторил за ним Шенк, словно, пробуя это слово на вкус. – Что ж, дело не хуже любого другого. Но знаешь, Карл, что говорят об этом умные люди?

– Просвети, будь добр!

– Зверь мести – жестокий зверь, Карл. Так говорят у нас, в Ливо. Его порождает ненависть, и зачастую он пожирает и того, на кого его напустили, и того, кто его выпустил.

Все верно. Так оно и есть. И присказку эту Герт знал задолго до того, как Шенк появился на свет. Однако он знал и другое присловье, и оно ему нравилось куда больше.

– Зверя ненависти, Шенк, - сказал он, завершая разговор, - можно убить, только накормив его досыта!

2. Ладжер, шестого первоцвета 1649 года

– Ладжер большой город, - сказал ему Шенк, имея в виду не только и не столько размеры, сколько нечто другое. То, что одним словом не передашь, и не сразу объяснишь.

"Большой город, - повторил за Шенком Герт. – Большой город, большие возможности!"

В банк они, разумеется, не пошли. Не стали даже искать.

– Успеется! – бросил Шенк, и это слово было основательнее подписанного по всем правилам договора. – Первым делом мы пойдем в баню.

– Ну, в баню, так в баню! – согласился Герт, который нынче был бы рад и ведру с горячей водой.

Но Шенк имел в виду совсем другое. А что именно, он имел в виду, Герт узнал немного погодя.

– У меня два кхорских золотых, и тринадцать марок серебром, - сказал Шенк, выводя Герта на городской торг, который, как выяснилось, продолжал жить своей сумбурной рыночной жизнью и в дождь. – А у тебя сколько?

– Будешь смеяться, - улыбнулся Герт, - но у меня тоже два золотых, имперский и шеанский. Да еще дюжина монет серебром. Есть и норфейская в три марки, но есть и две полушки из Семиградья. На круг, я думаю, немногим больше, чем у тебя.

– А нам много и не надо! – отмахнулся Шенк. – И этого за глаза хватит.

Что ж, похоже, он хорошо знал, о чем говорил.

В платяном ряду купили одежду. Не все новое, но все чистое, стиранное, да и стиль другой. Уже не наемник с севера, а дворянин из небогатых, каких на юге гораздо больше, чем в Приморье.

Герт купил себе камзол красного сукна со стальными посеребренными крючками и петлями, с отложным воротником и рукавами с обшлагами, украшенными пуговицами, и батистовую сорочку со стоячим воротником и кружевными манжетами на запонках. Запонки для воротника и манжет он выбрал серебряные, черненые. Целое состояние, если подумать, но не устоял. Заплатил. Очень уж захотелось вдруг почувствовать себя прежним Гертом, хотя тот, другой, давешний Герт серебра не носил. Брезговал.

А еще он приобрел расшитый алой нитью плотный дублет[1] из темно-синей шерсти на льняной основе, светло-коричневый колет[2], бриджи[3] из тонко выделанной лосиной кожи, и высокие черные сапоги. Однако меч и кинжал, да еще стальные шпоры и дорожный двойной плащ из плотной шерсти, он оставил прежние, то есть те, что получил в наследство от убитых им наемников или купил в Але на следующий день после памятной встречи с мастером Шерваном.

– Ну, я готов! – сообщил он Шенку, взвалив узел с новыми вещами на плечо. – Что дальше, мой проводник по злачным местам города Ладжер? Идем в баню?

– Не торопись! – остановил его Шенк. – Сначала следует перекусить…

– Перед баней? – удивился Герт.

– Ну, не на голодный же желудок! – хитро прищурился новый друг, и Герт в некотором замешательстве осознал, что и в прежние-то времена не слишком хорошо знал жизнь "простых" людей. Что уж говорить о нынешних?

– Ладно, - согласился он, тем более, что в последний раз они ели ранним утром, и не так, чтобы досыта. – Веди!

Просить дважды не пришлось. Шенк великолепно знал город, и вскоре они уже седели в маленьком трактире, примостившемся у задней стены храма Единому, и ели невероятно вкусное рагу из утки, запивая его крепким темным пивом. Ну, а к рагу и пиву прилагались утренней выпечки белый хлеб и твердый овечий сыр, посыпанный крупной солью. Так что трапеза получилась на славу, но, как и обещал Шенк, была она не слишком плотной. Не осоловели, одним словом. Наоборот. Герт, наконец, почувствовал себя по-настоящему молодым, здоровым, свободным и счастливым.

– Куда теперь? – спросил он, подумывая о том, что после бани, не худо бы сходить в бордель.

– А вот теперь, и впрямь, в баню! – ответил Шенк и повел его по извилистым улочкам, через площади и мосты, и привел, в конце концов, к просторному мрачному дому за каменной стеной, обращенному фасадом к тихой улочке, а задами, едва не погрузившемуся в невеликую, но шумную речку, вращавшую чуть дальше по течению огромное мельничное колесо.

Постучались в тяжелую дверь. Шенк обменялся "парой слов" с хмурым бородатым мужиком, выглянувшим в зарешеченное оконце. Передали в качестве пропуска серебряную марку за двоих, и прошли, наконец, внутрь, за толстую скрепленную сталью дверь, в темный коридор, и дальше, мимо еще одного охранника, вооруженного увесистой дубинкой и бандитским тесаком, в новую дверь, и по лестнице куда-то вниз, откуда шло живое тепло и разные вкусные запахи, в которых Герт был готов разбираться, как меняла в монетах, хоть целый день. В конце их недолгого путешествия, Герт и Шенк оказались сначала в крошечном внутреннем дворике, в котором, как ни странно, клубился горячий банный пар, а затем в просторной комнате, обшитой свежими березовыми досками, с большим дубовым столом, заставленным кувшинами и глиняными кружками, блюдами с пирогами, мясом и сыром, и деревянными тарелками с немудреной зимней "зеленью" – мочеными яблоками, солеными арбузами и маринованной морковью.