КОРМУШКА

Да и соседи вели себя несколько странно - что-то сажали, копали, косили траву вокруг участков, и заставляли делать то же самое Станислава Вениаминовича. Появившаяся на ладони мозоль окончательно переполнила чашу терпения… Он высказал окружающим всё, что думает о них, и уехал в районный центр. Где устроился на первую в жизни работу. Место сторожа на пристани давало крышу над головой - каюту на дебаркадере, а небольшая зарплата и остатки сбережений позволяли покупать книги в мягких обложках и читать, читать, читать… Ведь только в них правда. Люди же, в силу своей ограниченности и невысокой духовности, обязательно всё извратят и опошлят, превратив прекрасную идею в ежедневный каторжный труд. Особенно женщины - сосуд и сосредоточие греха, это они во всём виноваты.

Нет, прекрасного полу господин Дербенёв отнюдь не чуждался, и таинственные незнакомки порой посещали его скромную обитель, нанося немалый ущерб финансовому положению. Две даже кое-что оставили на память - лобковых вшей и гонорею. С тех пор - как отрезало. Деньги целее будут, решил Станислав Вениаминович. Да и руки пока не отсохли.

Со временем копились мысли, древние знания, духовная чистота. Именно они, по его мнению, и помогли достаточно безболезненно пережить Нашествие. Ведь твари посланы Великой Живой в наказание за грехи женщин и их подкаблучников, поэтому безопасны для достойного человека. А если кого и сожрали - значит, недостойный. И поделом им, грешникам. С такими убеждениями и вступил в организующуюся дружину князя Павловского Михаила Сергеевича Негодина. Ходил себе по городу с ружьём, наводя порядок среди необразованного быдла, а по ночам всё читал, читал и читал… Назначение в рейд на деревню Дуброво, воспринял как прямое указание свыше - покарать. Именно в этом поселении выжили нечестивцы, извратившие истинное учение Великого Учителя Владимира с фамилией французского полицейского комиссара.

Пришёл карать и наказывать, а тут… Вот ведь незадача-то!

–  Он ещё живой у нас?
– Санёк заботливо пнул под рёбра пленника, предусмотрительно затащенного в густые черёмуховые заросли.
– Вон как глазки-то закатил.

Дербенёв вжал голову в плечи и инстинктивно прикрыл лицо замотанной в тряпку культёй. Левая, здоровая, была привязана к ноге шнурками его же собственных берцев. Замычал, пытаясь выплюнуть изо рта кляп, закачался, держа равновесие на коленях в неудобной позе.

–  Сашенька, не бей дяденьку. Вдруг он хороший, и сам нам всё расскажет?
– Лена прижала клинок шашки к шее Станислава Вениаминовича плашмя, и ласково заглянула в глаза.

Только она сама знала, чего стоило это видимое спокойствие. Сегодня в первый раз рубила человека, пусть не насмерть, но… До сих пор тошнота подкатывает к горлу и появляется предательская дрожь в коленках. Сашка не видит и не замечает. Для него старшая сестра - воплощение уверенности и целеустремлённости. Пример для подражания. Что же, пусть будет так…

Выдернула кляп и нетерпеливо притопнула:

–  Ну?

Дербенёв молчал, раздавленный случившимся несчастьем - его взяла в плен женщина. Даже ещё девочка - он вполне успел разглядеть окончательно не сформировавшуюся фигуру. И длинную косу с заплетённой жемчужной нитью. Жемчуг… плевелы диавольские…

Кровоточащие губы выдохнули:

–  Не заключай с демонами союза - полонён будешь, и не твори им добро. Они добро не приемлют, почитая сие за слабость твою, ибо сами добра не ищут. И не должен перед ними клонить чело, унижаться и оправдываться - они суть волцы хищные.

Чеканные слова из книги, всплывшие в памяти, оказались не поняты Саньком - парнишке вдруг показалось донельзя обидным, что какой-то мужик обзывается демонами и волками. Ну и что, что гораздо старше? Отец с Андреем тоже взрослые, а таких обидных слов себе не позволяют. Затыльник приклада влетел в выплёвывающий проклятья рот, опрокинул Дербенёва на спину, заставил подавиться кровью пополам с обломками зубов.

–  Злой ты, Саня, - старшая сестра покачала головой.
– Утром таким ещё не был.

–  Утром меня не убивали. И был дом, в котором мама…

Лена молча отвернулась - возразить нечего. И не хочется возражать. Сегодня жизнь перевернулась второй раз, но всё так же с ног на голову. Ладно, не привыкать… Лишь бы осталась жива мама. Да с мальчишками ничего не случилось.

–  Санёк, время! У нас нет времени.

Парнишка сосредоточился, несолидно шмыгнул носом, и улыбнулся:

–  Ещё часа полтора продержат. Я дополнительно два десятка туда послал.

–  Ты что, ими управляешь?

–  Да. А что такого? Ты разве нет?

–  С какой стати? Я же не зверь.

–  Ну-у-у… - протянул Саня и покосился на отрубленную руку пленника.
– Все мы в какой-то степени…

–  А без философии?

–  Звери мы, кровожадные и хищные звери. Вот только в отличие от них, можем и о друзьях позаботиться, - парнишка пинками перевернул Дербенёва на живот и, достав нож, распорол ему сзади штаны.
– Вася, поразвлечься не желаешь?

"В каком смысле?"

–  Трахни дяденьку.

"А-а-а…" - и без того большие глаза Василия стали ещё больше и круглее.
– "Это обязательно?"

"Не ломай игру", - мысленно попросила Лена.
– "Изображай возбуждение и сладострастие. А тебе, Сашка, должно быть стыдно".

"За что?"

"Я в твоём возрасте, и слов-то таких не знала".

"На войне быстро взрослеют".

И уже вслух:

–  Ну как, Вася, нравится?

Дербенёв, не слышавший мысленного разговора, извивался как лягушка на столе студента-медика, пытаясь перевернуться и прижать уязвимое место к земле. А когда туда упёрлись холодные стволы ружья, открыл рот, чтобы заорать.

–  Молчи!
– Санёк наступил пленнику ногой на затылок.
– Или говори, но тихо и разборчиво. Понял? Если да, то кивни.

В ответ - энергичное мотание головой. Скорее даже - крупная дрожь. Соглашается?

–  Ну, рассказывай.

Станислав Вениаминович говорил долго, минут пятнадцать. Мог бы и больше, но попытки жаловаться на несчастную жизнь безжалостно пресекались болезненными тычками в рёбра. Да ещё Васька, старательно изображающий сексуальную озабоченность, очень способствовал красноречию, почти что словесному поносу. Какое дело до сохранения чужих тайн, когда вопрос стоит о целостности собственной задницы?!

Павловское княжество решило расширяться. Не территориально (пустующих земель и так было в избытке), а численно. Разведчики давно положили глаз на бесхозное население в Грудцино, Дуброво, и ещё двух деревенях на другой стороне Оки. Столько народу, не окружённого отеческой заботой, прозябающего и погибающего без мудрого и чуткого руководства - непорядок. А желание или мнение будущих подданных - дело третье. Кто же его спрашивать-то будет, это мнение? И у кого? Народ, как известно, обязан безмолвствовать.