КОРМУШКА

–  Не развяжутся?

–  Обижаешь, - ответил Андрей.
– Фирма веников не вяжет.

Разговаривать некогда, всё потом. В первую очередь - найти детей, причём живыми и невредимыми. Кажется, пленные это поняли и немного расслабились. Чувствуют, сволочи, что после встречи с сыновьями стану мягким и добрым, даже муху не смогу обидеть. Надейтесь! Надежда, она того… умирает последней. Никто не торопится? Если да, то могу организовать вне очереди.

Петрович смотрит внимательно. Мысли читает? Прищурился, будто хочет что-то сказать. Может, и хочет, но кто же разрешит?

Глава 17

Первый этаж пустой - железные двери крайних подъездов заварены намертво, а из среднего туда прорублены в стенах проходы, что позволяет осмотреть всё быстро и без излишней беготни. В квартирах, приспособленных под казармы, тишина, только густой дух несвежих портянок въелся, кажется, даже в штукатурку, и бодрит не хуже нашатырного спирта. Во всяком случае, двигаемся в приличном темпе, затрачивая на каждую комнату не больше пяти-семи секунд. Иногда задерживаемся подобрать заинтересовавшие трофеи, отчего стали похожими на двух навьюченных поклажей ослов. Хотя понять нас смог бы любой - когда ещё встретишь наградной "Маузер" в приличном состоянии? Пусть он без патронов, зато с орденом Красного Знамени. Положу дома на почётную полочку - такое оружие достойно лучшей участи, чем валяться в этом гадюшнике.

По лестнице почти крадёмся, хотя и твёрдо уверены в отсутствии кого-либо на втором этаже. Но лучше если уверенность будет на двести процентов, так оно как-то надёжнее. Поднялись - спокойно всё, только многочисленные комнаты с распахнутыми в спешке дверями.

–  Андрей, ты же говорил, будто тут женская общага была?

–  Ну да, так и есть, а что?

–  Почему тогда в хрущёвке?

–  Не знаю. А тебе не всё ли равно?

–  Заблудимся нахер. Понастроили лабиринтов, Фидии доморощенные.***

–  А мне нравится, уютненько так… Вот здесь, кстати, жила знаменитая на весь район Инга Градова.

–  Да? И чем же знаменита?

–  Журналистка "Павловского пентхауза".

–  Ну-у-у….

–  И по совместительству - классная минетчица. Её все знали.

–  Я не знал, - уточняю на всякий случай.

–  И я тоже, - Андрей со слишком подозрительной поспешностью отвёл подозрения, чтобы поверить в его искренность.

–  Ладно, Вергилий, веди.

–  Не Сусанин?

–  У того опыта меньше. И результат, как бы сказать…

–  Так мы результат улучшим.

Кабинеты тоже пустые, все обитатели убежали к месту взрыва - нечто подобное было в Арзамасе, когда на станции грохнули вагоны со взрывчаткой. Сколько у нас времени ещё будет? Час, а то и чуть больше, наверняка. Пока осмотрятся, потом начнут разбираться, искать виновных, делать выводы, трындеть по теме и сверх неё… следом наступит очередь кого-нибудь из власть предержащих толкнуть речь. Без речи в любое время и в любую эпоху никуда - святое. Аплодисменты займут минут десять. Хорошо, успеваем.

*** Чертобой-старший знает, что Лабиринт построен Дедалом, а не Фидием, но зачем-то скрывает своё образование.

На третьем этаже сюрприз - из ближайшего кабинета с визгом и хохотом выскакивает девица не первой молодости, одетая только в кружевные чулки с поясом, да на голове что-то, отдалённо напоминающее милицейскую фуражку. Росточка невысокого, поэтому столкнувшись с почти двухметровым Андреем, упирается впечатляющим бюстом ему в живот. Или, как показалось, немного ниже. Тут же отпрыгнула назад, заорав во всю мочь:

–  Игорь Палыч!!!!

–  Мусенька, ну чего ты там напугалась?
– проворковал голосок из-за приоткрытой двери, и в коридор выкатился колобок. Знаете, классический такой папик - маленький, толстенький, лысенький… Штанов нет, а не то бы брюшко точно свисало через ремень в арбузной болезни, когда живот растёт, но хвостик вянет. Зато есть белоснежная рубашка, широкий галстук, поддерживаемый старомодной заколкой с нехилым камешком, и белые же, но грязные носки с выглядывающими из дырок большими пальцами. Ногти на ногах подстригать нужно, дядя, если уж обгрызть не дотягиваешься!

Сын подвинул девицу в сторону и шагнул к пожилому ловеласу:

–  Беременный?
– вопрос сопровождался сильным хлопком по выступающему пузу.

Вот это зря - у мужика нервы и так на пределе (обнаружить в придачу к пышной попке собственной секретарши ещё и двух перемазанных как черти мордоворотов), а тут… Раздался звук, похожий на треск рвущейся материи, и находиться рядом стало мучительно и невыносимо. Андрея запах не остановил, хотя лицо скривилось в брезгливой гримасе, из-за свежих шрамов превратившись в маску страшного языческого божества. С тихим шелестом пошла шашка из ножен… угрожающе звякнула, влетев обратно.

Колобок собрал остатки самообладания:

–  Вы кто и по какому праву?
– даже попытался расправить грудь, что вместе с вынужденно широко расставленными ногами смотрелось несколько комично.
– Почему…

Закончить вопрос не успел - грязный сапог влетел в живот, вмяв его почти до позвоночника, а толстяка отшвырнуло обратно в кабинет.

–  Убива… - секретарша захлебнулась на полуслове, получив лёгкий тычок в солнечное сплетение, и упала на колени.

–  Заткнись, - обернувшись в двери, посоветовал Андрей.
– Я женщин не бью, но покалечить могу запросто.

Прошёл дальше и с силой наступил колобку на горло:

–  Дети где?

–  Т… т… там… - слабое движение подбородком куда-то вверх.

–  Если обманул - вернусь и убью! Понял?

–  П… п… понял.

Хорошо быть таким сообразительным. Вот я - тупой! Поэтому, опустившись на одно колено, перехватываю толстяку глотку. Теперь нож вытереть об рубашку, и обратно за голенище… порядок.

–  Зачем?
– Андрей с недоумением смотрит на тело, всё ещё не верящее в случившееся, царапающее пол и не отпускающее утекающую жизнь.

–  Лучше сейчас, в горячке боя.

–  У нас бой?

–  Разумеется? Разве не заметил?

–  Но почему?

Вроде бы простой вопрос, а ответить сложно. И долго объяснять, что потом появится неисчислимое множество таких вот толстячков, требующих свой кусок пирога, потому что именно они больше всех боролись с проклятой тиранией и, соответственно, больше всех пострадали. Не лучше ли немного проредить "борцов" заранее? Тем более - пирога не будет. От пирогов харя трескается!

–  Да не понравился он мне, вот и всё.