Король-странник

–  А это - нутро согреть, - женщина протянула ему фляжку.

Фредерик, снова улыбнулся: огненное питье северян, судя по всему, помогало во всех ситуациях. Все так же послушно принял фляжку, сделал пару глотков. Закашлялся и зажмурился - обожгло гортань.

–  Вот и закусить.
– Женщина, хохотнув, протянула ему ломоть хлеба и копченое куриное крыло.

Все это пошло за милую душу. И Фредерик, согретый и снаружи и изнутри, расслабился. Сани тем временем мерно двигались. Слышно было, как скрипел снег под полозьями и фыркали лошадки.

–  Меня зовут Айда. Мой муж - Бриен. Это наш сын, малыш Густен, - заговорила женщина.

– А тебя как звать?

–  Фред.

–  О, никак тот самый южанин?
– чуть наклонив голову, спросила Айда.
– Про твои подвиги птицы и ветер сказки носят.

–  Уже сказки?
– засмеялся Фредерик.

Айда засмеялась вместе с ним.

–  Ну про то, что с тобой было, мы вроде знаем, - заметила она.
– А расскажи, куда теперь направляешься? И чего чуть не замерз в поле?

–  Еду в Околесье. Там, говорят, кузня знатная. Интересно бы посмотреть…

–  Да. Все так говорят, что из простого интереса ты по нашему краю баламутишь, Южанин, - вновь засмеялась Айда.
– А мы вот ездим от деревни к деревне. Бриен торгует и меняет, а я шить умею неплохо, особенно из овчины. Вот и обшиваю добрых людей тулупами да шубами. И твой полушубок, гляжу, уж не моими ли руками шит?

–  Может быть, - улыбнулся Фредерик и опять подмигнул маленькому Густену, который уже без страха, а наоборот, с детским интересом, даже приоткрыв рот, смотрел на него.

–  Эй, крепыш!
– крикнула Айда.

Сани остановились, полог откинулся, и внутрь заглянул Бриен. Борода и брови его совсем запорошило снегом.

–  Погрейся, крепыш.
– Жена протянула ему фляжку, а Фредерик подумал, что, похоже, вовсе не от мороза лицо Бриена такое красное.
– Слышь-ка, господину Южанину в Околесье надо.

–  Да я и сам доберусь…

–  Вот еще, - отмахнулась Айда.
– Мы же недалеко проезжать будем. Можем и заехать. У меня там как раз и тетка проживает. Двоюродная.

–  Южанин, говоришь?
– смачно вытерев варежкой усы и бороду после питья, переспросил Бриен.
– Почему б и не подвезти хорошего человека до Околесья. Не так уж часто мы там бываем. Завернем, поторгуем, то-се.

Фредерик только пожал плечами. От мороза, внезапного тепла и обжигающего питья он совсем обезволел и не хотел больше возражать. К тому же было так хорошо ехать в санях по снегу среди вьюги, на мягких тюках, рядом с завернутым в шубу ребенком, чьи любопытные темные глаза уже сонно подрагивали, а нос клевал. Фредерика, уже захмелевшего, тоже клонило в сон.

Айда это заметила, хихикая, шепнула что-то мужу, накинула на себя тулуп и выскочила наружу, плотно закрыв полог, чтоб не выходило тепло.

Уже в полудреме Фредерик услышал зычный голос Бриена, погонявшего лошадей. Сани дрогнули, начав движение, и от толчка молодой человек откинулся спиной на тюки, да и не стал подниматься. Устроившись удобнее, он окончательно закрыл глаза и мирно заснул с мыслями, что не так уж мало на свете хороших людей…

19

Околесье было большой деревней. И Фредерик подумал, что, с одной стороны, довольно умно: разместить тайную кузницу здесь, в довольно оживленном месте, ничем не отличавшемся от других подобных селений.

Бриен по совету жены поехал на двор к вышеупомянутой двоюродной тетке. Та сперва не собиралась признавать родства и грозилась даже спустить с цепи двух огромных мохнатых собак, напомнивших Фредерику медведей. Но Айда подняла такой крик, что даже в пургу соседи тетки высунулись из своих домов, чтоб услышать, какая негостеприимная хозяйка живет рядом с ними.

–  А дядюшка Рум про тебя-то говорил: хорошая, добрая. Вижу я твою доброту: родного человека на порог не пускаешь! Что ж, я ему и скажу, а то еще будет в здешних местах по доброй памяти, так чтоб не просился к тебе. Уж лучше у чужих ночлег искать!
– все это и еще много чего громогласно объявляла Айда, стоя рядом с мужем у саней.

Фредерик, усмехаясь, ждал окончания свары, понимая, что бойкая швея не сдастся и своего добьется.

Имя дядюшки Рума оживило память тетки, да и соседи уже хихикали, поэтому торговец со своими санями был допущен под навесы, а после все путники сидели в большой горнице в доме.

За окном все еще мело, но уже потише, и Фредерик не стал долго греться у печки. Он расспросил мужа хозяйки о том, можно ли в их селении снарядить какой-нибудь обоз, чтоб отправить в Полночный храм.

–  А зачем такая спешка?
– спросил высокий плотный крестьянин, поглаживая живот, обтянутый вязаной безрукавкой.

Молодой человек пожалел, что сейчас придется все подробно рассказывать: это отнимало у него время. Но рассказать пришлось, и более получаса он услаждал слух многочисленного крестьянского семейства. Все охали, ахали, зажмуривались, когда он описывал схватку с медведями, и даже проливали слезы, услыхав, что в Полночном храме голодают дети. Само-то потомство двоюродной тетки было не в пример пухлым и розовощеким.

–  Это дело нужное, нужное, - заговорил хозяин, уже поглаживая не живот, а окладистую бороду.
– Соберем, снарядим. Тут вы, господин, не волнуйтесь. Мы же люди, все понимаем. Эй, голубушка, - это он сказал жене.
– Поди-ка в погреба да в коморы, собирай да не жалей - наживем еще добра, Бог даст. А я пойду сани гляну. Да пошли старших по соседям: пусть все обскажут. Снарядим пару молодцов с обозом…

Тут Фредерик и в самом деле успокоился. Очень уж здраво решил крестьянин, как действовать. Понравилось Королю и то, что, не долго думая, сразу откликнулся на беду этот зажиточный толстый селянин, который, казалось, и с места не сдвинется из теплого дома ради чужой пользы.

–  Да, - спохватился молодой человек, ловя хозяина уже у входа.
– Если деньги нужны…

–  Не надобно. Мы ж не ради денег, - покачал головой крестьянин.
– Это дело Божье. Какие тут деньги.

Фредерик понимающе кивнул. Это ему понравилось еще больше.

Но сидеть в доме он опять-таки не стал. Выскочил вместе с хозяином на двор. Собрался искать кузню.

Та располагалась на окраине поселка, не привлекая особого внимания. Кузня как кузня, в каждой большой деревне такая имеется. Однако у этой кузни был особый знак на левой верхней воротной петле, и про него говорил монах Арист.