Крепость
Шрифт:
Что за дурь! говорю себе. Я должен заставить себя не позволять таким мыслям ослабить мою бдительность в этой поездке...
Чрезмерно раздраженные нервы? Не удивительно! Видит Бог, мне не удалось сомкнуть глаз прошлой ночью. А о предыдущих ночах вообще речь не идет. Черт его знает, когда я смогу по-настоящему выспаться. Когда и где...
Я даже не знаю, где мы найдем сегодня ночью квартиру, чтобы переночевать. Не имею ни малейшего представления, докуда мы сможем доехать.
Niort! Ну, слава Богу! Мы прошли первые 60 километров. В любом случае, это лучше, чем ничего. На мачте до-рожного указателя вижу деревянную доску: «Полевая комендатура», и думаю: никуда иначе, как только туда! Здесь, вероятно,
– Ждите здесь, – говорю Бартлю, когда слезаю с моего поста наблюдения.
– Будет исполнено, господин обер-лейтенант!
На этот раз, за эту свою фразу Бартль удостаивается от меня лишь ядовитого взгляда. Начальник фельдкомендатуры, узнаю от часового, стоящего перед свеже раскрашенной буд-кой, офицер в звании гауптмана.
Уже на лестнице в нос бьет знакомый резкий запах Eau de Javel. Прикрытые стекла, покрытые мастикой классные доски, настенные фрески «La France et Outre Mer» – спертый школьный воздух. Шаги отзываются на каменном полу многократным эхом. В моем воинственном одеянии, с автоматом наперевес, чувствую себя неуютно: Надо было оставить автомат в «ковчеге».
Фельдфебель – ординарец широко раскрывает глаза, когда видит меня вошедшего в кабинет. Но я тоже удивлен: Я словно проник в мир художника-баталиста Антона фон Вернера – в его декорацию к войне Семидесятых . Даже вижу заголовок: «Штаб-квартира в занятой немецкими солдатами Французской гимназии». Эта комната с ее кессонным потолком и старой, покрытой темным лаком мебелью, могла бы находиться одинаково, что в ратуше городка Sedan , что в деревушке Vionville .
И тут появляется, словно желая дополнить картину, сам господин гауптман в безупречно си-дящей форме от портного, без торчащего пуза, довольно худощавый, высокий и держащийся прямо и важно, с моноклем в правом глазу.
Гладиаторский привет и обмен рукопожатием. Объясняю гауптману, что являюсь курьером и потому держу путь на Париж.
Гауптман находит это чрезвычайно интересным. Когда же он слышит, «на газогенераторе», то находит это даже захватывающим. А когда я выражаю опасение, что он, возможно, найдет наше транспортное средство несколько «странноватым», то он не может отказать себе в столь явном развлечении. «Странноватое», нет, вы только подумайте! Что за красивое словцо!
Гауптман, кажется, давно не имел никакого развлечения.
Теперь он хочет знать, откуда я еду. Отвечаю: «Из Бреста!» И тут же казню себя за то, что мне надо было прикусить себе язык, так как теперь неизбежно следует вопрос, по какому пути я добрался сюда от Бреста.
– По морскому пути, – отвечаю подчеркнуто резко и решительно, чтобы показать, что не хочу превратить наш диалог в пустую беседу.
Я лишь хочу осведомиться у него об общем положении дел, и спрашиваю, как обстоят дела, например, в районе Loire и у Парижа. Но тут мой визави взглядывает на меня с таким удивлением, словно я обвинил его невесть в чем, а затем гауптман начинает многословно объяснять мне, насколько опасна ситуация во всей окружающей нас местности. Вокруг Niort повсюду, и скорее всего это так, в чем гауптман совершенно уверен, местность кишит террористами. Господин гауптман с трудом может понять то, как я, без особых приклю-чений сумел добраться до его кабинета. И неужели мы вовсе не заметили никакой «террористической активности»? А затем этот парень поступает так, будто желает, наконец, достать кота из мешка: Он подни-мается за своим письменным столом и упирает руки с широко расставленными пальцами в сто-лешницу этого богато
отделанного предмета старинной мебели, после чего объявляет мне стро-гим голосом:– На север отсюда мы уже отрезаны! Повсюду на дороге завалы! Я как раз только что получил соответствующие сообщения!
Ёлы-палы! Неужели теперь придется сказать себе – полный облом?
Фельдфебель-ординарец входит и кладет перед гауптманом папку и несколько отдельных бумаг на письменный стол. Затем вытягивается, принимает стойку «смирно» и исчезает.
Гауптман просит прощения и начинает бегло просматривать бумаги. При этом ведет себя как гид экскурсбюро организующий турне для деревенщины: Быстренько просмотреть и выполнить только самое безотлагательное!
Мои мозги буквально кипят от желания все понять. Ничего не попишешь: Опять тот же те-атр!
И с такими засранцами Грёфац хотел выиграть войну?! С заместителями директора средней школы, директорами банков и офис-менеджерами?
На этот раз, то, что меня более всего раздражает, это, прежде всего, вот этот стремящийся ра-зыграть передо мной взятую на себя непомерную ответственность, преждевременно состарив-шийся «юнкер пехотного училища».
Наконец гауптман закрывает папку и снова затевает беседу:
– Ни о дороге на Париж, ни о дороге в Loire … у нас нет никаких точных сведений.
Вонзаю взор в губы моего визави, так, будто этим могу привести к увеличению его познаний в этой области.
– Уже запланировано составить колонну под прикрытием вооруженного конвоя... Но до тех пор, пока мы не получим танки, чтобы очистить дорогу, в одиночку нам не справиться. Я, конечно, потребовал прислать нам хотя бы один танк!
Чудненько! Чуть не срывается с языка, но сдерживаюсь. Сдерживаюсь и с готовым уже вы-рваться вопросом: Танк? Откуда же его взять?
В голове эхом повторяется: Конвой, конвой, конвой... Неужели будет возможно продвигать-ся дальше только таким образом?
Наконец, узнаю, что, по крайней мере, Le Havre еще не пал – Брест тоже пока борется.
И у гауптмана есть новый дорожный атлас для меня, хотя и краткий по всей Франции, но с указанием расстояний в километрах.
Когда я вторично, настойчиво переспрашиваю его, как я могу пройти через расположенные на дороге завалы, то узнаю, что никто этого точно теперь не знает – и «будьте уверены, Вы бы ни в коем случае не прошли их». Дорога полностью перекрыта. Завалы охраняют дороги, как собака свою кость. Судя по его настроению, этот парень даже не хочет слышать о продолжении моей поездки: Главное стратегическое событие развертывается непосредственно перед самой дверью!
И потому он упрямо повторяет:
– Там Вы не пройдите – проезд закрыт наглухо! – и здесь Вам никто и ничто сейчас не поможет!
Гауптман, всем своим видом являет собой абсолютное безразличие. Лишь монокль блестит.
– Но позвольте, разве нет каких-либо обходных путей? – спрашиваю его немного обескуражено.
– К сожалению, нет!
Откуда он это знает? погружаюсь в размышления. То, что он мне говорит, ведь это то, что он знает только по слухам! Слишком ленив или слишком труслив, чтобы лично осмотреть имею-щиеся завалы, не говоря уже о том, чтобы проехать через них.
– Если я еще могу быть как-нибудь полезен Вам... Но теперь, прежде всего, Вам надо подож-дать. Должен ли я приказать выделить Вам квартиру?
– Большое спасибо, господин гауптман!
Я давно уже решил для себя не качать здесь права, а послушно участвовать в «театре». А там уж посмотрим...
– Вы можете поставить Вашу машину во дворе комендатуры. Мой вахмистр позаботится затем о Вас и Ваших людях.
– Благодарю Вас, господин гауптман! – отвечаю громко и резко и при этом думаю: О, нет, дру-зья! Мы так не договаривались! Так мы могли бы и в La Pallice пересидеть...