Крест и стрела

— Он… он из Франции, герр комиссар, — тихо и напряженно проговорила Берта. — Мой сын, Руди, в армии — это он мне привез.

— Не называйте меня так официально, — сказал Кер. — Ведь у нас с вами просто дружеская беседа, э? Со мной очень легко поладить, вот увидите. — Он обошел вокруг стола и сел, удобно вытянув ноги. — Дорогая моя, вы сегодня очень переволновались, совсем не спали… Я отпущу вас домой как можно скорее. Но вы понимаете… безопасность завода… словом, я должен поговорить с вами.

Берта судорожно кивнула головой.

Спокойно, с дружеской улыбкой Кер подробно описал, какую важную роль она может сыграть в этом деле и в чем ее долг перед государством. Главное — ничего не скрывать, а наоборот — сообщить ему все, что может послужить, так сказать, путеводной нитью.

— Итак, фрау Линг, расскажите с самого начала: что произошло сегодня ночью?

В первый раз она взглянула ему прямо в глаза, словно стараясь определить, насколько он ей друг (или, быть может, насколько он доверчив, подумал Кер). Глаза Берты Линг встревожили его. Мягкая покорность сочеталась в них с весьма определенной хитрецой. Покорные глаза у женщины— это прекрасно, Керу это нравилось: всегда очень волнует. Но как следователя его беспокоила хитрость, так же как беспокоили и ее внезапный румянец и эта напряженность. Женщина Совершила патриотический поступок, однако, по-видимому, не торжествует, а волнуется. Что-то она скрывает!

— Не можете ли вы сказать… — спросила она почти шепотом, — что с этим человеком… с Веглером?

— Он тут, в больнице.

— И все благополучно?

— Его оперировали. Пока еще неизвестно.

— Если… Что с ним будет, если он поправится?

Не сводя с нее взгляда, Кер небрежно ответил:

— Его казнят за измену.

Лицо ее побелело.

— Да?.. Ну и хорошо. Очень хорошо.

— Но все-таки, вам, должно быть, тяжело.

— Мне? А мне-то какое дело! — взвизгнула она.

— Вы собирались за него замуж, не так ли?

— Я? Ничего подобного. Чистое недоразумение, герр комисcap. За него? Ерунда какая!

— Я думал…

— Глупости все это. Я его почти и не знала. И нечего меня припутывать, герр комиссар.

— Понимаю. Простите. Значит, вы с ним просто дружили?

— Даже и не дружили.

— Вы с ним не знакомы?

— Знакома, но не настолько, чтобы дружить, — решительно заявила Берта, но щеки ее снова вспыхнули, а взгляд стал хитрым.

«Не очень-то умеет притворяться, — подумал Кер. — Простонародью вообще ложь дается труднее, чем что-либо другое».

— Значит, он просто ваш знакомый. Понимаю. Ну, так расскажите, как это все случилось.

— Что?

— Вы же знаете, дорогая: как на вашем поле загорелось сено.

Берта облизнула пересохшие губы.

— Я уже спала. Вдруг проснулась, сама не знаю почему. Может, от сирены. Потом увидела в окно, что он бежит по полю. — Она остановилась, глядя на Кера. Тот ободряюще кивнул. — Я его окликнула. Окно было открыто. Он даже не оглянулся. Гляжу — он что-то делает с сеном, но не пойму что. Я бегу туда. Он на меня никакого внимания. Смотрю, он разоряет мои копны, хватаю его за руку, а он… он ударил меня, и я упала…

Берта снова остановилась.

— Продолжайте, прошу вас.

— Когда он стал поливать сено керосином, я поняла, что он задумал… то есть тут я увидела, как он сложил сено. И подумала: «Пусть он меня убьет, но свой патриотический долг я выполню». Я побежала к изгороди и закричала. — Впервые в ее монотонном голосе прозвучала злость. — Он бросился на меня с вилами. Он хотел убить меня. — И так же внезапно злость улетучилась, и женщина сразу вся как-то обмякла. — Вот и все.

Кер погладил подбородок и молчал, глядя ей в глаза.

— Вот и все, — повторила она. — Больше ничего я не знаю.

Кер молча кивнул.

— Мне можно идти домой?

— Вы ничего больше не припомните? Не говорил ли он вам чего-нибудь такого, за что мы могли бы ухватиться?

— Нет.

Кер молча поглаживал подбородок. Берта встала, накинула на плечи платок и потрогала рукой толстые, заколотые на затылке косы. Ее темные красивые глаза были непроницаемы.

— Подождите немножко, — мягко сказал он. — Присядьте.

— Но…

— Прошу вас, дорогая.

Берта села. Кер пристально поглядел на нее и вздохнул. Ему так хотелось, чтобы все обошлось гладко. Он мог бы посетить ее перед отъездом. Фермерша, конечно, была бы польщена вниманием комиссара гестапо. А теперь она злится на него за то, что ей приходится лгать. Допрашиваемые всегда злятся на следователей, особенно если те выводят их на чистую воду.

— Простите. — Он прошел в соседнюю комнату и закрыл за собой дверь. Зиммель вскочил на ноги, торопливо застегивая мундир. Кер взял телефонную трубку.

— Комиссар гестапо Кер… Мне нужно поговорить с арбейтсфронтфюрером Баумером. Разыщите его, пожалуйста.

— Он на собрании в сборочном цехе, герр комиссар, — ответила телефонистка. — Он освободится через…

— Неважно, когда он освободится, — перебил Кер. — Разве он не оставил распоряжения? Его должны вызвать в любую минуту, когда он мне понадобится. Найдите его и соедините меня с ним.

— Есть, герр комиссар.

Кер повернулся к Зиммелю.

— Что вам известно об этой женщине и Веглере?

— Ничего, комиссар.

— Вы взяли вещи Веглера из барака?

— Вот они. — Зиммель указал на тюк в углу.

— Есть какие-нибудь бумаги?

— Ничего, даже ни одного письма.

— Фотографии?

— Нет, комиссар.

— Нет ли у него в цеху шкафчика, где он мог прятать что-нибудь?

— Да, есть.

Пошлите кого-нибудь обыскать его шкафчик.

— Слушаюсь, комиссар. Сейчас?

— Давно уже надо было это сделать. Вы должны были подумать об этом, Молниеносный Зиммель. Ну-ка, вообразите, будто вы снова на велотреке. Пошевелите мозгами. Вы знаете этот завод. Я его не знаю. Вы можете мне помочь. Да живо — времени на дело Веглера нам дано немного.

— Слушаюсь, комиссар. — Зиммель пулей вылетел из комнаты.

Кер усмехнулся. Как низко падают великие мира сего!

— Комиссар Кер? — послышался в трубке голос телефонистки.

— Да.

— Герр Баумер у телефона.

— Это вы, Баумер?

— Да.

Кер понизил голос.

— Эта женщина, Линг, утверждает, будто Веглер был просто ее знакомым. Вы говорили…

— Врет, сука! — злобно перебил его Баумер. — Третьего дня ко мне приходил ортсбауэрнфюрер этой деревни, Розенхарт. Он сказал, что они собираются обвенчаться. Они просили его поговорить со мной насчет перевода Веглера на другую работу, то есть Веглер хотел жить и работать у нее на ферме.