Крёстный сын

Филип молча поклонился в знак согласия.

С этого дня молодые люди стали разрабатывать план побега, который они намеревались привести в исполнение месяца через полтора, дабы у Правителя было как можно меньше времени заниматься их поисками до запланированного отъезда. Но воспользоваться этим планом им не пришлось.

V

Наступала осень, и хотя дни все еще стояли теплые, порой даже жаркие, Правителя стали беспокоить старые раны. В этот раз дело обстояло особенно плохо, лучшие снадобья придворного лекаря не помогали. Однажды вечером Правитель никак не мог заснуть. Измучившись до предела, он решил обратиться за помощью к дочери и отправился в Южную башню. Постучав, не получил ответа. "Час не поздний, вряд ли девчонка уже спит, в ее обыкновении засиживаться далеко за полночь." На всякий случай он постучал сильнее, потом еще сильнее, и кончилось тем, что глава государства довольно долго барабанил в дверь изо всех сил, благо в комнатах по соседству никто не жил. Ответа он так и не получил. В первый раз это не возбудило у него подозрений, видно, Евангелина опять шпионила за придворными. Она часто бродила по потайным ходам поздно ночью, и ему это было известно.

Правитель вернулся к себе и поинтересовался у камердинера, нет ли у того каких-нибудь снадобий ее высочества. Тот, смущаясь, выставил перед хозяином несколько пузырьков. К счастью, один из них оказался тем, чем нужно, и Правитель смог спокойно заснуть. Погружаясь в сон, он еще успел подумать, что завтра нужно обязательно попросить у дочери лекарство. Но назавтра он вспомнил об этом только вечером, снова мучаясь без сна, и повторилась вся вчерашняя история со стуком в дверь. Теперь отсутствие девушки уже показалось Правителю подозрительным. На третий день он, наконец, взял у Евангелины снадобье, но вечером все равно пришел к Южной башне, проверить, у себя ли она. Ему опять никто не открыл. Та же история повторилась и на четвертый вечер, и на пятый. Теперь Правитель был почти уверен: дочь проводит ночи не у себя. Но где?

Однажды утром, как только Ив ушла в Тренировочный зал, Правитель собрал волю в кулак, дабы подавить приступ клаустрофобии, и вошел в потайной ход, ведущий к гостиной дочери. Он хотел проверить, есть ли там глазки для слежки. К его неудовольствию, он не нашел ни одного. Ив заделала их давно, почти сразу, как обнаружила. Правителю по большому счету было все равно, к кому ходит дочь, за исключением крестника. Поэтому он направился к Западной башне, чтобы проверить все и там. Отсутствие глазков в потайном ходе у комнат Филипа очень ему не понравилось. Он зашел в саму башню и тщательно все осмотрел, но не нашел ничего подозрительного. "Если девчонка завела любовника -- наплевать", -- думал он.
– - "Но вот если она спит с ним... Это необходимо проверить, и не откладывая. Стучаться в дверь бесполезно, только спугну их, нужно подсмотреть."

Правитель неплохо знал замок, и у него быстро созрел план, как вечером заглянуть в окна крестника. Жилые комнаты во всех башнях дворца начинались со второго этажа, и как раз на этом уровне снаружи вдоль стены шел довольно широкий каменный карниз, выйдя на который из любого окна нетрудно было пройти до следующего, а при необходимости и дальше. В случае с башней далеко ходить и не приходилось: по соседству находилась нежилая комната. Правитель, не хотевший никого посвящать в свои подозрения, раздобыл нужный ключ и как-то ночью смазал дверные и оконные петли, чтобы не скрипели. "Черт бы побрал эту девчонку, по ее милости занимаюсь какой-то ерундой, даже в молодости такого не делал, потому как за юбками не бегал... И крестничек мой тоже хорош... Зная его прежние проделки, ни в чем нельзя быть уверенным. По большому-то счету они -- два сапога пара, только сойтись я им ни за что не позволю: если прошлое парня всплывет, стыда не оберешься." Правитель рассчитывал все выяснить, заглянув в окно второго этажа. Если гостиная будет пуста, задача усложнится: на окнах башни решетки, а значит, влезть внутрь и прокрасться по лестнице в спальню не получится.

Не желая мучиться сомнениями, Правитель осуществил задуманное в ближайший вечер. Стемнело, и он не боялся быть увиденным. Боязнью высоты глава государства не страдал (ему хватало и клаустрофобии), так что, выйдя на каменный карниз, он сделал несколько шагов вдоль стены и оказался рядом с нужным окном. По случаю теплой погоды рама была приоткрыта, но разглядеть что-либо мешали плотно сдвинутые занавеси. Из комнаты доносились голоса. Правитель приказал себе оставаться спокойным и подобрался как можно ближе. Да, так и есть, один голос принадлежит женщине, но его ли дочери? Он вслушивался и не узнавал. Голос казался похожим, но таких теплых интонаций он в нем никогда не замечал. Другим, конечно же, был его крестник. Слова разобрать почти не удавалось, но повторенное несколько раз на протяжении разговора имя "Энджи" настораживало. Вполне допустимое сокращение для имени его ангелоподобной дочери. Нужно исхитриться и заглянуть в комнату. Оконная решетка снизу почти наполовину заросла плющом, поэтому Правитель пригнулся и, не рискуя быть увиденным из башни, держась за прутья, устроился у окна. Он хотел уже осторожно протянуть руку и чуть раздвинуть занавеси, но это сделал за него слабый ветерок.

Картина, представшая пред взором Правителя, привела его в бешенство. За столом сидели и ужинали его дочь и крестник. Судя по их виду и непринужденной болтовне, они далеко не в первый раз проводили время таким образом. Трапеза подходила к концу, и они не столько ели, сколько разговаривали и глядели друг на друга. Ярость застилала глаза Правителя, но он с удивлением заметил, каким счастьем светятся лица молодых людей. "Не удивительно, что я не узнал ее голос", -- пронеслось у него в голове, -- "она мурлычет и смотрит на него, как кошка. А этот дурак так и тает!" Далее последовала нецензурная лексика.

Тем временем ужин был окончен. Евангелина быстро убрала со стола, Филип поймал ее за руку, притянул к себе и стал целовать, раздевая. Она с видимым удовольствием подчинилась и принялась стаскивать с него рубашку. Их ласки становились все более откровенными. Наконец девушка оказалась полностью обнаженной, тогда молодой человек приподнял ее и посадил на стол. Она засмеялась и что-то сказала, но Правитель совершенно не желал вслушиваться в слова. Любовники снова стали целоваться. Ив, не теряя времени, расстегнула штаны Филипа, и оттуда восстал его огромный член. "Неужели она сможет...? " -- мелькнуло в голове у Правителя, но он тут же получил ответ на свой вопрос. Судя по тому, как свободно парень задвигал бедрами, она смогла. Больше Правитель был не в силах выносить это зрелище. "Говорили, даже девкам он не мог засунуть целиком, а моя дочь... ", -- подумал он, но тут же велел себе прекратить. Он с трудом стал перемещаться к окну пустой комнаты, стараясь отключить сознание от страстных стонов Евангелины. Вскоре он благополучно слез с подоконника.

Правителя душила невероятная, слепая ярость. Больше всего ему сейчас хотелось ворваться в башню, стащить Филипа со своей дочери, надавать по морде, а потом придушить на глазах у этой девки. Но он потому и стал главой государства, что никогда не поддавался эмоциям, сдержался и на этот раз. "Как они спелись, эти голубки!" -- думал он.
– - "С каких пор они меня дурачат? Всегда смотрят такими чистыми глазами, что один, что другая. Если б я сам не увидел, никогда бы не поверил!" С водоворотом таких мыслей в голове он, умудряясь внешне оставаться совершенно спокойным, открыл дверь, вышел из комнаты, запер ее снаружи и отправился к себе. По дороге он постарался успокоиться и внутренне, дабы иметь возможность выработать план действий.

Правитель не мог заснуть всю ночь, зато к утру у него сложилась довольно четкая и приемлемая схема действий. Да, он был невероятно зол и на дочь, за то, что та посмела ослушаться и столь ловко провела его, и на крестника, который так обманул его доверие. Ему очень хотелось наказать обоих как можно более жестоко. Не один раз в голове проносились мысли вроде: "Отправить бы девчонку в бордель, раз ей так нравится трахаться", или: "Жеребца нужно было сразу сделать мерином." Но он отлично понимал: подобные действия строго караются законом, который сам глава государства ставил превыше всего. "Не стоит падать в грязь, где уже барахтаются эти оба", -- думал Правитель. Повесить Филипа теперь было гораздо сложнее, чем в начале. Требовался суд, а объяснять, почему Жеребец полгода жил во дворце и общался с главой государства почти каждый день, не хотелось. И, наконец, Правитель успел привязаться к крестнику и, как бы ни был зол на него сейчас, зная свой вспыльчивый характер, чувствовал: гнев поутихнет, и он может пожалеть об опрометчивом решении.

Еще раз все обдумав и взвесив возможные последствия, Правитель решил для начала вызвать любовников к себе и сообщить им о своей осведомленности. Он был уверен -- их страх и отчаяние очень успокоят его ярость. С дочерью, к сожалению, сделать ничего будет нельзя, а вот крестнику придется так или иначе заплатить. "Но он и виноват больше, он же мужчина. Какой спрос с этой похотливой дуры, они все такие, а у него голова должна быть на плечах, а не болтаться между ног", -- с такими мыслями Правитель прилег на пару часов отдохнуть перед предстоящей встречей с Филипом и Евангелиной.

На следующее утро к Ив пришел слуга и сообщил, что Правитель ждет ее у себя. Она быстро закончила завтракать и отправилась к отцу. Подойдя к дверям кабинета, девушка уже хотела войти, но один из гвардейцев, стоявших в карауле, сказал:

– - Прошу прощения, моя леди, его величество занят и просил вас немного подождать.

Ив молча отошла и села в одно из кресел, стоявших в приемной. Ничего необычного в происходящем не было, отец нередко заставлял ее ждать, как она подозревала, исключительно из вредности и желания унизить. Девушка бросила взгляд на гвардейцев, думая, что они, как это часто случалось, будут таращиться на нее, но те смотрели прямо перед собой. "А почему, собственно, меня так раздражают их взгляды? Каково им стоять тут несколько часов и разглядывать эту унылую комнату, когда она совершенно пуста?"