Кристина

Лука приблизился к ней неспешно и величаво, словно специально позволяя ей насладиться красивыми движениями своего натренированного тела, и прекрасно осознавая, какое впечатление на нее производит. Смятение и страх загнанной в угол жертвы, а еще восхищение и желание — вот что читалось на ее милом кукольном личике. Не выдержав напряжения, она вдруг сделала нелепую попытку ускользнуть в сторону, но Лука был уже совсем близко и молниеносно поймал ее в объятья, такую трепещущую и беспомощную. Он чувствовал ее сбившееся обжигающее дыхание у себя на груди и бешеный темп ее сердца, и склонился к ее пушистым, только что вымытым и высушенным волосам, чтобы вдохнуть их пряный аромат.

— Решила сбежать? — горячо прошептал он ей в ушко.

— Подожди, пожалуйста… — Она боялась пошевельнуться, неловко упираясь руками в его грудь. Видимо, сама понимала, что любое ее трепыхание только разжигает в нем страсть.

— Здесь я приказываю, — отрезал он, оттесняя ее назад и снова заставляя вжаться спиной в дверь ванной комнаты. Любое прикосновение к его горячему сильному телу лишало Кристину воли и заставляло гореть, а Лука, словно нарочно, слегка отстранился и жалил ее этими своими прикосновениями то здесь, то там, с кровожадным любопытством палача наблюдая за пытками своей добычи. Его пальцы тронули ее щечку, волосы, пробежались по шее и ключице, задели твердый маленький бутончик на груди, прикрытый всего лишь легким шелком, вызвав приступ озноба, затем подняли ее руку и заставили ее вскользь пройтись от его мощного напряженного плеча по груди, задевая твердый темный сосок, до упругих кубиков на животе. Его член теперь мощно и требовательно вздымался вверх, и тонкий шелк халатика не мог спасти Кристину от его жара. Склонившись, Лука раздразнил ее ротик скользящим поцелуем и тут же пропустил пальцы обеих рук сквозь ее волосы, обхватывая ладонями ее голову и приподнимая к себе ее лицо.

— Открой рот, — холодно потребовал он, пожирая глазами каждую пядь ее разрумянившегося личика и ласково поглаживая ее горячие губки большим пальцем.

— Что?

— Будешь такой непонятливой, мне быстро надоест быть добрым, — его руки сжали ей голову чуть сильнее, подкрепляя угрозу. Она сглотнула и заставила себя улыбнуться краем губ, все еще не понимая, зачем ей выполнять столь нелепый приказ.

— Открой… рот…. — интонацией выделяя каждое слово, раздраженно повторил он. — Не заставляй меня быть грубым.

Девушка приоткрыла губы, моргая и тяжело дыша.

— Высуни язык. Сильнее.

Медленно наклонив голову на бок, он склонился наконец к ее лицу и жадно обхватил губами ее ускользающий трепетный язычок.

— Твою мать, Кристина! — сцедил он сквозь зубы. — Ты же не думаешь, что я шучу, когда требую от тебя подчинения?

Левой рукой он вдруг схватил ее за волосы, сжав их в кулаке в хвост и заставляя ее откинуть голову. Правой рукой он рванул ее шелковый халатик за воротник со стороны спины, одним движением избавляя ее от этого ненадежного облачения. Кристине вдруг стало совсем не по себе. Она внезапно действительно поняла, что он не шутит. А еще она сразу вдруг осознала много важных вещей: например, что она совсем его не знает, и что она наивная дурочка, и что она его боится, и что он хочет от нее чего-то, чего она не понимает. В голове вдруг тревожно прозвенели слова Матвея: «Со всеми остальными он всегда обходился довольно-таки круто. Особенно если брать женщин…». Кристина еще раз сделала болезненный глоток; закрыв глаза, открыла дрожащие губки и высунула язык. Лука слегка ослабил захват ее волос, его рот снова припал к ее ротику, жадно поглощая и посасывая ее язычок и губки бесконечно долго, нестерпимо приятно. В груди у Кристины тяжело пульсировало сердце, словно взрываясь при каждом ударе. Поцелуй Луки был невыносимо, губительно безнравственный. До сих пор она даже не думала, что мужчина может так целовать. Позволять ему делать с собой такое было унизительно, страшно и сладостно.

Его свободная рука бесцеремонно блуждала по ее телу, пальцы чувствительно обхватили горло, но не надолго, слегка сжали грудь, потянули за сосок, потерли второй, прошлись по животику вниз к голенькой киске, раздразнили ее, всего лишь слегка пощекотав нежную кожу на лобке и мягких пухлых губках, больно стиснули мягкую кожу на попке. Кристина застонала, уже задыхаясь от ласк его требовательного рта. Боже, что он творил с ее языком! Ей так хотелось хотя бы немного отдохнуть… Она обхватила его руками за шею, сильно прогибаясь в пояснице и прижимаясь животиком к его каменному влажному члену. Соски девушки так пылали от охватившей ее лихорадки, что любое прикосновение ими к гладкой горячей мужской коже пронизывало тело электрическими разрядами. Лука все еще откидывал назад ее голову, держа за волосы, и Кристина с благодарностью вспомнила те несколько лет в начальной школе, которые она посвятила художественной гимнастике и растяжке. Шею уже ломило от его звериной хватки. Наконец он резко ее отпустил и отошел на шаг назад.

— Иди на постель и встань на колени лицом к зеркалу, спиной ко мне, — опять этот не терпящий возражений ледяной голос.

Кристина выполнила очередной приказ, совершенно не чувствуя верности в ногах, беспокойно облизывая губы и глядя в зеркало огромного платяного шкафа, как к ней сзади приближается Лука, медленно поглаживающий свой член и пожирающий ее голодным хмельным взглядом. Еще пара секунд, и их тела снова сцепились, обмениваясь токами и изучая друг друга, пока Лука не сжал волосы Кристины и не толкнул ее вперед, заставляя встать на четвереньки. Когда он погладил шелковистую кожу ее по-кошачьи выгнутой спинки и ягодиц, она встревоженно оглянулась, не зная, чего ей ожидать. Его пальцы вдруг потерли нежные лепестки у нее между ног, и Кристина только сейчас поняла, как у нее там все мокро и возбуждено до предела, а палец Луки продолжил очень медленно скользить вверх между ее ягодиц, увлажняя весь путь, что он прошел от ее киски до маленькой звездочки ее попки. Девушка инстинктивно подалась вперед, избегая его откровенных прикосновений.

— Я разве разрешил тебе двигаться? — грубый окрик, звонкий шлепок по попе и рывок за волосы вынудили подчиниться. Только Кристине уже было плевать на боль, потому что его пальцы второй раз прошли тот же путь, что и в первый, снова очень медленно, затем еще, еще и еще раз. Девушка потеряла счет этим сладким пыткам, тяжело задышала и обессиленно опустила голову, задыхаясь от жара собственных волос, упавших ей на лицо.

— Лука… — слабо позвала она, содрогаясь в конвульсиях, — о, Лука… я… — «Я больше не могу!» — собиралась произнести она, но его палец стал очень нежно поглаживать ее увлажненный анус, а другой палец заскользил по клитору более отчетливо. Кристина тоненько застонала, закрыла глаза и покорно опустила щеку на холодную простыню, приподняв бедра. Кажется, она слишком сильно прикусила губу, потому что во рту почувствовала легкий привкус крови. Когда его палец стал слегка проникать во влажную попку, она задвигала бедрами ему навстречу и тут же громко застонала, остатками отключающегося разума стараясь сконцентрироваться на том, что творили мужские пальцы с ее пульсирующим от оргазма клитором.

Лука с упоением наблюдал, как эта только что удовлетворенная кошечка сладострастно извивается от наслаждения, уже забыв про свое смущение и скромность. Это было только началом, но ее чувственность будоражила его воображение. Совсем обессилев, Кристина опустилась на бок, стараясь смерить дыхание. Ее прекрасные густые локоны в беспорядке покрывали ее разрумянившееся личико и золотым нимбом разбегались по простыни вокруг ее головы. Живописная картина, но только Лука сам был на пределе, поэтому он потянул девушку за руку, приказывая сесть. Перед ее лицом оказался его мощный напряженный член. Грациозно соскользнув на пол, Кристина пристроилась на коленях перед Лукой и слизнула струйку смазки с его головки, немного распробовала, а затем очень мягко обхватила ее губками и закрыла от блаженства глаза, вдруг осознав, что возврата к невинному прошлому уже не будет никогда. Ее пальчики едва уловимо пробежались по его мошонке и стволу. Лука сглотнул, упер руки в постель за спиной и слегка откинул назад голову, стараясь выровнять дыхание. Чертова бестия! Быстро учится…

Она продолжала изводить его своей неопытной нежностью, пока Лука не поймал ее за растрепавшиеся локоны и не принялся дразнить ее желанной игрушкой, то поглаживая ею ее жадные губки, то проводя ею по подбородку и пунцовым от вожделения щекам, то заставляя брать ее глубоко и медленно, или грубо и быстро. Ни малейшего сопротивления — полная бесстыдная покорность. Подчиняясь его власти, она вся подрагивала от нетерпения, подставляя себя всю его ласкам. Через несколько минут ее ротик начал крепче обхватывать его член, и язычок заработал более жадно. Она застонала, вся напрягшись, и, кажется, теряя самоконтроль. Ее острые коготки впились в его бедра.

Лука издал нетерпеливый рык, но все же в очередной раз взял себя в руки и вновь отнял у Кристины желанный предмет. Он уже ощущал внутреннюю почти болезненную пульсацию и нестерпимый жар, объявший все тело, дал себе немного остыть и вновь насадил ее на член до предела, властно надавливая на ее затылок, но тут же передавая ей инициативу. Теперь она сама стала порывистой, жадной и уверенной. Лука перебирал между пальцами колечки ее локонов и, склонив голову, наблюдал за ее волнительной игрой, пока вдруг резко не отдернул ее за волосы, вынимая член из ее ротика, и спустил белый фонтан брызг ей на губы, подбородок, шею и грудь.

Кристина отшатнулась от неожиданности и окинула себя растерянным взглядом, смущенно вытерла лицо и слегка отползла назад, словно опасаясь, что что-то сделала не так. Лука склонился, подхватил ее под мышки, рывком потянул на себя и усадил верхом к себе на колени, сжимая в объятьях и не позволяя отстраниться. Под его до сих пор голодным взглядом девушка напряглась, упираясь ладонями ему в грудь. Эта близость казалась еще более интимной, чем все, что произошло накануне.

— Оближи, — уже скорее нежно, чем сурово приказал он, ласково погладив мокрую щечку и слегка онемевший ротик Кристины, а потом подставляя большой палец к ее губам. Хлопая ресницами, но не смея их поднять, она выполнила его приказ, инстинктивно ластясь к его руке и ласково вылизывая остальные пальцы. На его губах снова играла знакомая нежно-ироничная улыбочка.