Кривич

– Это мы скоренько, батька.

Зажженные глиняные светильники, установленные на стол и прямо на пол, с налитым в них оливковым маслом, почти не чадили и не портили воздух в комнате, хорошо освещая ее, так, что Сашка мог детально разглядеть незваных гостей.

Оба пойманных представляли собой мужчин лет под сорок. Черноволосые, носатые, с подстриженными, ухоженными бородками, морщинами на лбу и лице, они были одеты в узкие брюки, заправленные в высокие, выше колен, сапожки. Рубахи - хитоны, у одного алого, у другого бирюзового цвета, свободно свисающие книзу. Оказав сопротивление, оба были слегка помяты, и рубахи на них были разорваны. Незнакомцы исподлобья смотрели на главаря пленивших их воинов.

– Ну, и кем будете, козыри дивные? Зачем к нам пожаловали, да еще втихаря?

Ответом Сашке была тирада на незнакомом ему языке. Дождавшись пока один из греков словесно иссякнет, Горбыль нахмурившись, кивнул ему. Повернувшись к Балую, молвил спокойным голосом:

– Ты знаешь, чувствую, мы от них ничего не добьемся. Нормального языка они не понимают. Что с интуристов взять? Переводчика возить с собой накладно. Остается только одно, в расход. Бери их обоих, Балуй, повесите вон на орехе перед домом. Завтра утром проснусь, выйду из дома, солнышко светит, птички поют, опять-таки, этих в петлях ветерок раскачивает. Красота-а! И сразу жить хочется. Короче, по-ве-сить. Забирайте их.

Оба пленника как по команде бухнулись на колени, поползли к Сашкиным ногам.

– Не убивай, господин! Все что хочешь, все для тебя сделаем. Только не убивай!
– уже по-русски загомонили оба.

Сотник улыбнулся воинам, подмигнул Балую.

– Ну, это же другое дело. А то прикидываетесь таджиками: - моя-твоя не понимает.

Резко сменил тон с благодушного, дружественного, на строгий:

– Я задал вопрос. Не слышу ответа.

– Местные мы.

– Это я и так понял. Дальше.

– У купца Миния Эврипида в команде состоим. Здесь неподалеку, в бухте Символон, селение наше. Сам купец в Херсоне проживает, дом у него там, склады имеются, личная пристань.

– А в Символне у него малый корабль, и команда при нем, и тоже склады, - подхватил речь второй задержанный.
– В Херсоне он законопослушный гражданин, уважаемый всеми, торговлю ведет, свои лавки имеет, магазины. Налоги исправно платит.

– А в бухту кораблем шелк и другие товары привозит, кои запрещены к продаже варварам...
– поперхнулся, даже в отблесках глиняных светильников можно было заметить бледность на лице.

– Значит, уважаемый Эврипид промышляет контрабандой под носом у властей полиса. Ну, а мы тут причем? Какого, извините, хэ, вы сюда приперлись, придурки?

– Так, мы не сами. У купца, занимающегося таким ремеслом, за которое можно лишиться всего имущества в пользу императора и попасть в каменоломни, всюду соглядатаи. Вот и донесли, что в округе появились воины, может быть самого базилевса. Вот и послали проведать так ли это?

– Значит, сработала служба безопасности. Только вас послали, или еще кто пошел проведывать?

– Пошли. Он людей всюду парами разослал. Нас вот сюда прислал.

– Значит, работают по квадратам. Грамотно, твою мать нехай! И что мне теперь с вами делать прикажете, а?
– Сашка с жалостью посмотрел на греков, выражая им свое сочувствие проникновенным голосом, подавшись всем корпусом вперед к стоящим на коленях. Спросил:

– ЖеныЈ дети есть? Небось, единственные кормильцы в семьях?

– Есть!

– Есть и жены и дети!

– И так, наверное, не часто родных видите? Где семьи то живут?

– Так, в бухте Символон и живут, я же говорил уже. В селении живут.

– Ага. Глум, а ну мухой, десятника Вышезара сюда.

Глум, молодой парень со светлыми короткими волосами на голове, молча метнулся из помещения. Сашка между тем опять перевел взгляд на греков.

– Вот что, дорогие мои, сейчас вас накормят, вернут пояса, и ... Балуй, что там у них еще было?

– Стилеты, батька, а так больше и ничего.

– Вернут ваши железки. Дыры на своих рубахах заштопать не забудьте.

В комнату вместе с Глумом ввалился десятник Вышезар, молодой парень Глумовых лет. Сотник кивнул ему, мол, стой и слушай.

– По простоте душевной, я вам от щедрот своих, по золотой монете отсыплю. Балуй, как они тут монеты называют?

– Номисмы, батька.

– Вот, по номисме и дам. А за это, за все, вы свои языки в задницу засунете.

– Ха-ха-ха!
– Раздался смех русов.

– Купцу вашему скажете, что в бухте этой все тихо, чужих нет. А мой десятник, вот этот, - Сашка указал на Вышезара.
– На пару дней с вами в Символон прогуляется. И если хоть слово кому сболтнете про нас, ваши семьи вырежут под корень. Меня ясно поняли?

– Да, - поежившись, в унисон ответили греки.

– Балуй, проводи интуристов.

Оставшись вдвоем с Вышезаром, Сашка промолвил:

– Все понял?

Десятник утвердительно кивнул.

– Два дня тебе на изучение обстановки. Берешь свой десяток и роешь носом землю в той бухте. Тебе ее и громить придется, так что изучай. Каждые полсуток присылай бойцов с докладом и свои выводы. Уяснил?

– Да.

– Тогда иди. Собирайтесь в поиск.

Двое суток носом рыли землю по всем направлениям. Информация по объектам сбрасывалась в штаб к Людогору, анализировалась и обсуждалась, представлялась сотнику на правку и утверждение плана действий.

С торгового подворья свалили славянские купцы, предварительно передав весть, подстегнувшую Сашку. Комит Лактрис, отдохнув в Корсуне, пропьянствовав ублажив деньгами гетер, собирался отплывать в Царьград. Русичи захоронили погибшую пятерку бойцов, и Сашка в одиночку долго стоял над холмом братской могилы, в которой отныне будет покоиться его лепший кореш Андрюха.

Прощай брат, когда придет и мое время, надеюсь, встретимся с тобой, разопьем, что там есть на небесах крепкого, за встречу. А чтоб тебе там не было одиноко, мы поставим на уши весь этот цирк и возьмем кровью причитающуюся нам с византийских клоунов мзду. Спи спокойно дорогой товарищ. Засранец, и чего тебе было переться в Крым?

А за тысячу верст от Андрюшкиной могилы. На тихой лесной поляне, в избушке под старой раскидистой елью, вдруг встрепенулось девичье сердечко, забилось птичкой в тесной клетке и захолонуло. Из рук выпал сухой пучок травы, и дева теряя сознание, рухнула на пол, вокруг нее тут же собралась вся честная компания домашней нежити, помощники по хозяйству и хранители очага. Зашептались, не зная, что делать, не зная как помочь молодой хозяйке.

– Бабка где?

– Сказала, к обеду будет, в лес пошла по делам.