Кукловоды

––Соси, тварь! – закричал он и впихнул свой пенис в её приоткрытый рот. Схватив Катю за волосы, Вадик прижал её голову к себе и стал остервенело конвульсивно дёргаться, инстинктивно подражая своим дружкам. Он долго пытался достичь того первого, непередаваемого словами, ощущения торжества плоти над плотью, но удовлетворения так и не получил. Измучив себя и девушку и не добившись своего, он впал в истерику и стал бить её. Его оттащили от Кати, дали выпить портвейна, а её подняли с грязного пола и разложили на столе, крепко держа за руки и за ноги. Вся шайка облепила девушку со всех сторон, словно мухи сахар, грубо тиская груди, живот и ноги, а потом началось извращённое надругательство. Вадик злобно кривился, слыша крики и вопли насилуемой Кати, и злорадно шипел, сидя в углу на ящике и наблюдая за ее страданиями:

––Так тебе и надо, сука… Так тебе и надо…

Дикая страшная оргия продолжалась до глубокой ночи. Юные насильники ненадолго прерывались, чтобы отдышаться и выпить вина, и снова принимались терзать девушек, насилуя их во всех мыслимых и немыслимых формах. Жертвы уже не кричали, а только глухо стонали, временами впадая в беспамятство, но их снова приводили в чувство и принимались за ещё более изощрённые издевательства. Незнакомый мужик, "кореш" Валерика, и в самом деле был специалистом по части обхождения с женским полом. За одну ночь пацаны получили столько познаний в сексе, сколько не знали никогда. Потеряв интерес к Кате, уже не реагирующую ни на какие мучения, вся шайка переключилась на более свежую жертву, перенеся её в другой угол на топчан.

Вадик всё ещё был раздосадован своей неудачей, и в нём кипела дикая ненависть к объекту своего фиаско. Воспользовавшись тем, что Катю оставили в покое, он подошёл к столу и долго разглядывал обнажённую, растерзанную девушку, лежащую на столе на боку и поджавшую колени к груди. Её крутые бёдра и соблазнительные ягодицы вновь пробудили в пацане первобытное желание обладать ею, но бесу, проснувшемуся в нем, простого совокупления было уже мало. Он отчетливо помнил, как она дёрнулась и скривилась от боли, когда палец мужика вошел в неё, помнил он и ту первую капельку крови, медленно стекающую по белой гладкой коже бедра…

Кровь! Вот что возбудило его по–настоящему! Вадик ухватился за стройные гладкие ноги и потянул Катю к краю стола, перевернув её на спину. Она не сопротивлялась, а только тихо стонала, и что–то бормотала в полубреду. Её глаза, выплакавшие все слезы, уже были сухими. Они с тоской и болью глядели на него, когда он грубо раздвинул её бёдра и с торжествующей ухмылкой стал разглядывать предмет своего дьявольского вожделения, перемазанный кровью и спермой. Руки у Вадика снова задрожали мелкой дрожью от возбуждения, когда пальцы коснулись горячей, влажной, липкой и скользкой от бесчисленных извержений кожи промежности. С перекошенным гримасой лицом, он с силой впихнул, собранные в щепоть, пальцы в тело девушки, и она, громко застонав, дёрнулась на столе.

––Вадим, мне больно. Не надо… А–а–а!.. – с мольбой простонала Катя, но он всё сильнее и глубже погружал свою руку, желая ощутить, какая она изнутри. Боль становилась всё сильнее, и Катя завыла жалобно и тоскливо. – Не–е–ет!.. Не на–до так… Про–шу… не… на–до… У–у–а–а–а!

Но пацану её мучения доставляли удовольствие. Они возбуждали его даже больше, чем сам половой акт. Жаль, что Катя кричала не очень громко и как–то невпечатляюще, да и крови вытекло немного.

––Сейчас, сейчас… – злобно шипел Вадик, глядя горящими глазами то на лицо девочки, то на её промежность, пытаясь определить тот болевой порог, который заставит её изойтись в крике. – Сейчас ты у меня получишь…

Войдя в раж, Вадик что есть сил впихнул руку глубже, погрузив её в горячую и влажную утробу девушки по запястье. Короткий страшный вопль Кати оглушил его, она дернулась и изогнулась на столе дугой, как выброшенная на лёд рыба, бёдра конвульсивно сжались, пытаясь остановить источник невыносимой боли, и тело обмякло… Юный садист так увлекся истязанием, что не заметил подошедшего к нему мужика.

––Кровь любишь? – спросил он с кривой ухмылкой.

Вадик испуганно выдернул окровавленную руку и спрятал за спину. Мужик подошёл ближе, окинул оценивающим взглядом неподвижно лежащую Катю и, вынув изо рта горящую цигарку, затушил окурок на её лобке.

––Я тоже… В этом самый кайф. Эй, пацаны! – окликнул он остальных. – Хотите поразвлечься по–настоящему? Трахнуть девочку каждый дурак сможет, а что потом?

––Ты о чем, Синий? – спросил Валерка.

––А ты дурак, Валерик. Пошевели мозгами… С тёлками поиграли, а за такие игры по головке не погладят. Если их оставим, заложат они нас.

––Ты что предлагаешь?.. – испуганно прошептал Валерка. – Грохнуть что ли?..

––Можно и отпустить, если хочешь на нарах париться. А там, дружок, уже с тобой будут в любовь играть. Петушком сделают.

––Не–е, я на зону не хочу.

––Тогда доиграем до конца?

Валерка хмуро кивнул. Остальные пацаны непонимающе молчали и ухмылялись, предчувствуя нечто зловещее, но невероятно интересное.

––Ну что, пацаны, будете держать язык за зубами, тогда все будет клёво.

––Не дураки, понимаем… – ответил кто–то.

––Вот и чудненько. Куколок придётся кончить, иначе заложат. Но напоследок мы с ними круто позабавимся. Вам понравится… – сказал Синий и подобрал с пола пустую бутылку. – Держи, корешок, это покрепче твоего стручка. Поиграй с ней в бутылочку. Доставь себе и девочке удовольствие, –обратился он к Вадику.

Тот сразу же понял, что предложил Синий, и эта идея ему понравилась. Окатив девочку затхлой водой из ржавого бака, Катю привели в чувство. Открыв глаза, она попыталась подняться на локтях и сесть, но сил уже не было. Её колотило в ознобе, а замутненный взгляд скользил тоскливо по лицам мучителей в последней надежде на призрачное спасение. Но в глазах пацанов не было ни тени жалости. Вся стая обступила их в предвкушении зрелища, Катю схватили за руки и ноги, и она из последних сил забилась на столе, охваченная смертельным ужасом, что вызвало животный смех её мучителей. И снова жуткий долгий крик разнесся эхом по зловещим стенам котельной, оглушил насильников, заставив их содрогнуться, но все заворожено наблюдали, как корчится в муках их жертва. Девушка агонировала, истекая кровью, и Синий сказал пацанам:

––Всё, хана куколке. Оттащите её к котлу. Там осталась соляра. Потом зажарим рыбоньку, и никаких следов.

––А что с другой? – спросил Валерка.

––С ней мы развлечемся по–другому. Не люблю однообразия…Ну, чего стоите пеньками? Или не хотите больше развлечений?

Пацаны нервно засмеялись и, подхватив Катю, понесли к котлу. Вадик держал её за ногу и всё больше возбуждался от вида крови. Бросив девушку на пол, словно мешок, насильники поспешили назад, но Вадик остался возле неё. Когда все ушли, он, задыхаясь от возбуждения, спустил джинсы и набросился на умирающую Катю, остервенело терзая соски и стараясь причинить ей как можно больше боли. Он видел её глаза, полные невыносимого страдания и ужаса, и её муки доставляли ему удовольствие. Такого удовольствия он не получал даже когда однажды выпотрошил перочинным ножом повешенную им кошку. Под ним хлюпала и чавкала тёплая лужица её крови, и он наслаждался этим неописуемым ощущением своей полной власти над девушкой, вернее, над её телом, ещё совсем недавно казавшимся ему недостижимой и непостижимой тайной, заставляющей его томиться и изнемогать от желания. Теперь он познал его полностью, и в нём не было ничего таинственного и загадочного. Когда по телу Кати пробежала предсмертная судорога, он кончил, получив, наконец, удовлетворение…

ГЛАВА 10. "ПУСТЯКОВАЯ ПРОСЬБА".

Максим Марьин парковал машину возле отеля, где остановились его друзья, когда трубка мобильного телефона пропела "Жёлтую субмарину". Взяв аппарат и закрыв дверь, Максим ответил на вызов:

––Да, Марьин…

––Максимыч, привет! – раздался в телефоне знакомый голос Ходакова.

––Василий?! – удивленно воскликнул тот. – Рад тебя слышать! Как поживаешь, как на службе?

––Спасибо, всё нормально. Работы прорва, как всегда. Ребята передают привет.