Куколка

В:Так говоришь, машина ваша оставалась в пещере?

О:Да.

В:Тебя заворожили иль опоили. Либо и то и другое.

О:Может быть, но еще и перенесли. В то окно все виделось иначе, нежели сквозь обычное стекло. Будто кто-то повелевал: глянь издали, а теперь с близи, смотри с энтого боку, а теперь с другого. Я чуть не окосела, стараясь увидеть, что там в стороне, иль еще раз взглянуть на то, что проехали. Нетушки: смотри лишь то, что видит окно.

В:Окно не умеет видеть, голуба. Ты была не в себе. А что за город-то?

О:Неземной красоты, об таких я слыхом не слыхивала. Все дома бело-золотые, сплошь парки и скверы, дивные прошпекты и аллеи, рощи и сады, ручьи и пруды. Больше смахивало на богатое предместье. Но главное — там царил покой.

В:Как же с этакой вышины сады-то разглядела?

О:Деревца рядами увидала и смекнула. И повсюду широкие, будто золотом вымощенные дороги, по коим гуляют люди и разъезжают сверкающие экипажи. Без лошадей, однако ж едут.

В:Как так?

О:Не ведаю. На золоченых улицах пешеходы тоже ногами не перебирали, но двигались, потому как тротуары под ними сами собою ехали. Ходить-то тамошние люди умеют: мы пролетали над лугом, где девушки водили хороводы, а мужчины плясали, выстроившись в ряд. Видали и других, кто ходит не хуже нашего.

В:Какого рода пляски?

О:Казалось, все танцуют под припевки: девушки плавно взмахивали руками, будто мели пол, и обращали к небу счастливые лица, а мужчины энергично изображали сеятелей и косарей. В том краю воистину боготворили духовную чистоту, ибо многие взаправдашними вениками подметали золоченые дороги и тротуары, будто в знак того, что всякая грязь им нестерпима. Иные стирали в ручьях. В танцах прославлялись Божьи щедроты. Наверняка жилища содержались в том же идеальном порядке, что рощи и сады.

В:Обликом те люди с нами схожи?

О:Они всяких наций: белые, оливковые, желтые, смуглые и черные как ночь. С вышины толком не разглядишь. Будто смотришь с высоченной шагающей башни.

В:А какая одежда?

О:Все, мужчины и женщины, были в серебристых портах и рубахах, как три наши дамы. Мы так быстро летели, что я не успевала хорошенько рассмотреть — одни мелькнут и пропали, а ты уж видишь иных.

В:Черные дикари были наги?

О:Нет.

В:Храмы видела?

О:Нет.

В:Что, никаких знаков Господа и Его веры?

О:Знаки были во всем, но не те, что нам привычны, вроде церкви, священников и прочего.

В:Языческие храмы иль что-нибудь эдакое?

О:Нет.

В:Дворцы иль роскошные зданья? Биржи, больницы, суды?

О:Ничего этакого, но лишь большие строенья, где, похоже, все жили скопом, не делясь на сословья. Ни оград, ни заборов, ни вонючих трущоб. Каждый дом — будто ферма в окруженье лугов. Все зелено и залито солнцем. Прямо вечный июнь. Отныне я так и называю тот край обетованный.

В:Как называешь, голуба?

О:Вечный Июнь.

В:Ага, иль Воздушные Замки. Из чего сложены те дома — камня иль кирпича? Чем крыты — соломой иль сланцем?

О:С нашими они вовсе не схожи. Стены их белы и гладки, словно нутро морской раковины, двери и крыши золотые. Все дома разного вида: одни будто огромные шатры, другие с чудной крышей, где разбит сад, третьи круглы, точно головка сыра, и еще всякие прочие.

В:С чего ты решила, что двери, крыши и дороги золотые?

О:Не знаю, так показалось. Еще разглядела, что в тех больших домах люди обитали не семьями, как у нас заведено, а порознь: в одних только мужчины, в других женщины. Такое разделенье было заметно во всем. На лужайке большое собранье внимало оратору, но женщины сидели полевую руку, а мужчины по правую, будто им было предписано везде и всюду сторониться друг друга.

В:Ужель не приметила кавалера с дамой, супружескую иль влюбленную пару?

О:Ни единой. В Вечном Июне подобное не заведено.

В:Как же так? Все монашествуют, что ль? Детишек-то видела?

О:Тамошние дети не плод чресл. В Вечном Июне нет плотского греха, иначе не было б города.

В:Кто-нибудь работал?

О:Лишь ради удовольствия в садах иль на лугах.

В:Имелись там лавки, лотошники, рынки?

О:Нет. А также ни мастерских, ни фабрик.

В:Видала ль солдат иль кого-нибудь с оружьем?

О:Все безоружны.

В:Такого быть не может, голуба.

О:Сие невероятно для нашего мира.

В:А что твоя дама, пока тебя носило по воздусям?

О:Сидела рядом и держала меня в объятьях; глядючи, я преклонила голову на ее плечо.

В:Теплое, плечо-то?

О:Да, как я сама.

В:Ну и что скажешь об сем фантасмагорическом граде, явившемся тебе в бреду?

О:Дама прибыла из иного, лучшего мира, где известно обо всем, что нам неведомо. Обитатели его сходны с нами наружностью, но шибко отличны тем, что пребывают в покое и благоденствии. Я не видела бедных, нищих, увечных, хворых иль голодных. Нет и тех, кто кичится своим богатством. Все довольны равным достатком, никто не живет в нужде. Целомудрие хранит их от греха. У нас же сердце всякого человека оковано алчностью и тщеславьем и наущает жить только ради себя.

В:Голуба, меня интересуют твои виденья, а не смутьянские бредни об демократии.

О:Я не понимаю сего слова.

В:Устав черни. Ты им провоняла.

О:Нет, то дух христианской справедливости.

В:Будет, называй как хочешь.

О:Да, лишь мельком я увидала облик мира, где нет солдат, охранников и тюрем, где нет закованных в кандалы вольнодумцев и лиходеев, коих потребно отделить и покарать.