Кукольное тело

— Я читала о бойне, — ответила девушка. — Это страшно. Я останусь. Нельзя допустить, чтобы подобное повторилось снова.

Драконы зашептались:

— Среди людей есть разумные люди?

— Разве существуют люди без злых помыслов?

— А я говорила!

— Заткнись!

— Сама заткнись!

— Я не верю.

— Я тоже не верю…

— Надо узнать её получше. Мы должны… Хотя бы попробовать измениться!

— Согласна.

Наконец вперёд вышел маленький голубоглазый дракон с синей чешуей и синими рожками. Вдруг тело дракончика начало укорачиваться, а грива превратилась в волосы. Через несколько мгновений босоногий человеческий ребёнок подошёл ближе и взял Виен за пальцы. Девушка вздрогнула, почувствовав холод маленькой детской ладошки, но руку не отняла.

— Пойдём! Я покажу тебе мой дом, — сказал дракончик и потянул Виен за собой.

Девушка послушно пошла за ним. Ребёнок привёл её в дом. Он напоминал человеческое жилище: в углу лежала циновка, напротив окна стоял длинный стол, на котором валялась всякая людская мелочь — ложки, кисти, заколки. Девушка присела на корточки и заглянула в голубые глаза мальчика — такие ясные и чистые, как голубое небо в безоблачный день. Чаганка улыбнулась и сказала:

— Меня зовут Виен. Я хочу быть твоим другом. Ты знаешь, что такое друг?

Мальчик покачал головой.

— Это когда один… Э… Дракон готов помочь другому дракону. Он всегда рядом, он всегда поддержит. А если надо, то и жизнь отдаст!

— Или готов помочь человеку?

— Или человеку.

— А за что можно ещё отдать жизнь?

— За благое дело. Свободу. Любовь.

— Что значат все эти слова? — не понял малыш.

— Садись, расскажу, — улыбнулась Виен.

И девушка начала говорить. Она говорила о том, что прочла в книгах; о том, что пережила сама; о том, что хотела сказать её душа. Свобода казалась ей первым снегом, что, кружась, ниспадал с небес на осенние шуршащие листья, а любовь — алыми шёлковыми тканями: их можно было аккуратно надеть, но нельзя было снять, не измяв ткань. Слово «нет» иногда могло значить гораздо больше, чем слово «да», но слово «да» порой могло спасти жизнь, ведь у каждого живого существа есть право любоваться рассветом, вкушая ароматные паровые булочки с шафраном… Драконы, оставшиеся снаружи, навострили остроконечные уши, тщательно прислушиваясь. Но слова незнакомки звучали так тихо, что ящерам приходилось подкрадываться ближе, испытывая и дикий страх, и нескрываемую злость, и… Жгучее любопытство.

— И всё-таки я был прав, — улыбнулся Эган, наблюдая за сородичами.

Полуночная, подойдя ближе к сыну, тихонько спросила:

— Как ты вообще до такого додумался?

— Всего лишь немного понаблюдал за людьми и понял, что они разные, — ответил дракон. — А значит, мы тоже можем.

— Я горжусь тобой, сынок, — улыбнулась Полуночная.

Эган почувствовал, как его глаза предательски увлажнились. Он отвернулся и увидел ленту грязной реки, на которой плавали белоснежные лотосы. Над Белой рекой в своде пещеры зияли дыры в земле, словно пустые глазницы: через них падал, кружась, белый снег.

* * *

Самодельный забор, граница между Восточным округом и Южным.

* * *

Одна улочка сменяла другую. На Чаган обрушилась такая тишина, что у главы с непривычки закладывало уши и урчало в животе: болтуны больше не вопили. Лишь только ветер иногда шуршал листьями да поскрипывал ставнями на окнах. Остановившись возле дворика, Лит быстро вскарабкался на высокий забор. Резкий порыв свежего ветра на мгновение выбил весь воздух из-под носа сыщика. Он почувствовал, что задыхается. Когда ветер умчался в тёмную звёздную высь, Лит и Сэнда почувствовали запах разлагающихся тел. Никто из болтунов так и не завыл и даже не зачавкал: было так тихо, что можно было услышать, как тихонько звенят нефритовые подвески на улице Изумрудной Лозы.

— Мне страшно, — признался Сэнда, залезая следом на забор.

— Мне тоже, — отозвался Лит.

Прикрыв нос рукавом, глава, балансируя, прошёлся по забору, опустил руку, перелез на ветвистый клён, а с него спрыгнул на крышу. Тряхнув рукавами, он подошёл к краю и замер: позади остался Восточный округ. Глава окинул взглядом город Чаган, вымерший год назад: Западный округ, Северный и Южный. Ветер снова набирал силу: он скользил по черепицам, скрипел распахнутыми вратами и толкал в спину людей в грязных разодранных одеждах… Тысячи и тысячи мужчин, женщин, детей и стариков: они толпились в маленьких двориках, не толкая друг друга: задрав головы кверху, люди смотрели на небо, с которого падал крупный снег. Он таял на их лицах и высунутых языках, охлаждал лопнувшую кожу, которая обнажала кости и гниющие мышцы, смывал со лба и щёк запёкшуюся кровь, падая в потемневшие глаза, отчего люди часто моргали. Лит прекрасно видел это, когда на чаганцев падали отсветы факелов. Их, подняв повыше, держали в руках баша: мужчины и женщины подошли к краям крыш и изумлённо смотрели на заражённых, ничего не понимая:

— Что происходит?

— Ты меня спрашиваешь?

— Это что за исцеляющий снег?

— Понятия не имею!

Глава ошарашенно, с замирающим сердцем и трясущимися губами, то ли от беспокойства, то ли от холода, наблюдал за тем, как чаганцы оживают. Но далеко не все: те, кто восстал из могил год назад, теперь недвижно лежали на каменных дорогах, покрытых листьями и снегом.

— Всё вернулось на круги своя… — тихо прошептал Лит.

Затем, прокашлявшись, он немного успокоился и громко сказал:

— Слушать мой приказ!

Голос прозвучал твёрдо: глав города не мог позволить себе расслабиться даже в самые страшные или пугающие моменты. Все баша, наконец увидев главу, почтительно склонили головы и замерли в ожидании:

— Улицу — отмыть. Мёртвых — сжечь. Живых — накормить! Подчиняться приказам господина Гелла! Он — моё второе лицо и правая рука. Он — всё равно, что я. Через месяц я… Буду вынужден отлучиться. На пару лет.

Сэнда опешил. Затем нахмурил брови и тихонько прошептал:

— Это что ещё за выкрутасы?

Но Лит не ответил на его вопрос. Он продолжил говорить, повысив голос, чтобы его слышало как можно больше людей:

— Теперь любой, кто поднимет руку на дракона или принудит его к убийству, воровству, изнасилованию или ещё к каким-либо злодеяниям, подвергнется суровому наказанию. Отныне драконы будут жить на поверхности.

Баша и ожившие люди зашептались, передавая приказ друг другу. Никто ничего не понимал.

— Когда я вернусь, я спрошу с каждого человека, кто как выполнял мой приказ, — добавил глава. — А с каждого баша я спрошу вдвойне.

Из толпы послышался тихий грубоватый голос человека — судя по всему, самого смелого:

— Вот он-то точно спросит… А ещё нароет кучу улик и надолго упрячет за решётку.

Лит оглянулся и, к своему удивлению, увидел Тиома. Улыбнувшись, глава отвернулся, понизил голос и сказал так тихо, чтобы его слова теперь слышал только Сэнда:

— Павильон оставляю на тебя. Следи за тем, чтобы драконы больше не страдали. Хватит! Гиену корми. Налог с кастисцев не забудь содрать. Наших пока не трогай. Перебьёмся до следующего года. Денег много.

— Я спрашиваю, куда ты собрался?! — прошипел Сэнда в ответ.

Глава отвёл напарника в сторонку и ответил:

— Я — убийца. Я должен понести наказание. Помогу тебе всё разгрести здесь. Думаю, месяца хватит. Затем сяду на пару лет.

— Ба! А ты хоть представляешь, сколько сейчас среди этих бывших болтунов тех, кто способен убить?! Не каждый из них заслуживает исцеления!

— Представляю. Поэтому после выхода на свободу просто продолжу работать, — холодно бросил сыщик.

— Бордель на меня, Павильон на меня… Да что бы ты без меня делал? — проворчал Сэнда.