Ладья

Я вскочила с кровати и стала мерить шагами комнату.

— Что за инцидент? И где они сейчас?

— Единственное, что я могу сообщить тебе по телефону, это то, что произошло несанкционированное проникновение, но твои родители не пострадали, — произнёс он спокойным властным голосом. — Мы бы хотели, чтобы ты пришла к нам сегодня, и мы бы обсудили этот вопрос более детально.

— Буду в течение часа, — сказала я, уже вытаскивая одежду из шкафа.

Я бросилась одеваться и чистить зубы. Волосы были в ужаснейшем состоянии после сна, но времени заниматься ими у меня не было, поэтому я сплела их в косу.

Финч просвистел мне, как только я вбежала в гостиную комнату. Ему я сообщила, что мне надо в Агентство, но не более. Мама с папой были в безопасности, а лишний раз его беспокоить без надобности я не хотела.

Я схватила пальто и ключи, и была за дверью менее чем через пять минут после разговора с Беном Стюартом. От вида обледенелого внедорожника и улицы я разочаровано простонала. Подсчитав сколько займёт очистка "Джипа" и, оценив риски езды по таким дорогам, я отказалась от этой идеи.

Путь пешком по покрытым льдом тротуарам до станции метро длился дольше, чем обычно, а о пробежке вообще не могло быть и речи. Всю дорогу до Манхэттена я переживала о родителях и задавалась вопросом, почему глава отдела специальных расследований позвонил мне по данному происшествию. Не должен ли он был с головой уйти в поиски ки’тейна?

Ко времени как я вошла в главный офис Агентства и меня провели в угловой офис Бена Стюарта, мой желудок был скручен в один огромной узел беспокойства. Забив на формальности, я выпалила:

— Где мои родители? Они здесь?

— Полагаю, Джесси Джеймс, — агент улыбнулся и обошёл стол. — Твои родители в реабилитационном центре, в который они должны были быть переведены буквально через несколько дней. Мы просто сдвинули график. Они на охраняемом этаже, и агенты следят за ними круглосуточно.

Он указал мне на кресло, и я села, но была слишком расстроена, чтобы расслабиться.

— Что произошло в больнице?

Он вернулся в своё кресло за столом.

— Мы не особо много знаем, к сожалению. В полночь пришёл агент, чтобы сменить другого, и обнаружил, что агент спит, а две медсестры страдают потерей памяти.

Я пальцами сжала подлокотник кресла.

— Под гламуром?

— Медсёстры, да. На агенте было антигламурное устройство, поэтому его вырубили.

— А мои родители? — натянутым голосом поинтересовалась я.

Стюарт сложил руки на столе.

— Твой отец сказал, что его разбудила вспышка света. Он увидел кого-то в дверном проёме, но не смог разглядеть лиц. Мама всё проспала.

От пронёсшейся по мне мощнейшей волны облегчения у меня едва не закружилась голова. Я была в огромном долгу перед тем, кто создал защитные чары.

— И это подводит меня к первому вопросу, — сказал Стюарт. — Кого ты наняла для наложения чар на родителей? Наша фейри-консультант сказала, что таких сильных чар она никогда в жизни ещё не видела.

— Я попросила друга об этом, но он сказал мне, что они уже были защищены. Я подумала, что Агентство могло сделать это, раз уж их охраняют.

Он сменил положение в своём кресле.

— Мы наложили чары на палату в тот же день, как твоих родителей доставили в больницу, но после этого кто-то создал новые чары, которые перекрыли наши. Наш фейри-консультант не смогла войти в палату, как и подойти ближе, чем на три метра к твоим родителям. Она уведомила нас, что чары наложены на самих родителей, а не на палату, а сделать это крайне сложно.

— Мой друг то же самое сказал мне, — я подняла руки и опустила их. — Я честно понятия не имею, кто это сделал. Хотела бы я знать, я бы смогла выразить свою благодарность.

Несколько минут он задумчиво изучал меня, а потом кивнул.

— Вы сказали, что это ваш первый вопрос. У вас есть ещё вопросы ко мне? — поинтересовалась я.

— Прошлой ночью ты провела несколько часов с родителями. Кто-нибудь из них хоть что-то сказал о том, что случилось с ними или почему их держали в заложниках?

Он взял ручку и стал перекатывать её между пальцами. Он вёл себя обыденно, но искра интереса в его глазах подсказала мне, что мой ответ был очень важен для него.

— Я не спрашивала маму об этом, потому что она только что пришла в себя. А папа сказал, что ничего не может вспомнить.

Стюарт замешкался и не смог скрыть своё разочарование.

— Очень плохо.

— Их лечащий врач сказал мне, что это нормально, учитывая сколько в них было наркотиков. Со временем эти воспоминания могут вернуться.

— Да. Нам тоже об этом сообщили, — сказал он.

— А можно мне вам задать вопрос?

Он кивнул.

— Конечно.

Я подалась вперёд.

— Почему Агентство столь заинтересовано в защите двух охотников? Какие воспоминания вы рассчитываете получить от родителей?

Он улыбнулся.

— Это два вопроса.

Я всё ещё была накручена из-за попытки проникновения, чтобы играть с ним в словесные игры.

— Так что насчёт этого? Вы считаете, что исчезновение моих родителей связано с пропажей ки’тейна, и вы надеетесь, что они вспомнят нечто такое, что поможет вам найти камень.

Он резко дёрнул головой.

— С чего вдруг ты завела этот разговор? Ты знаешь что-то, что нам не рассказала?

— Нет, но нетрудно сложить частички воедино.

— Какие частички? — он нахмурился.

— Я всё гадала, с чего Агентство сутками напролёт станет охранять двух охотников, особенно учитывая, что никто из вас не был чересчур озабочен их розыском с момента их исчезновения, — возможно в моём тоне сквозило обвинение. — Вчера я была в "Плазе", когда вы заявили о ки’тейне, а потом я получила звонок от вас, а не от какого-то из ваших агентов, и вы лично уведомили меня о несанкционированном проникновении. Ситуация ну никак не смахивает на такую, чтобы сам глава спец подразделения занимался этим.

Он кивнул.

— Продолжай.

— Прошлой ночью я раздумывала о ваших словах, что Агентство проверяет коллекционеров антиквариата из мира фейри. В день, когда меня вместе с родителями нашли, я разговаривала с агентом Карри, и он спросил у меня, рассказывала ли мне Раиса Хавас что-нибудь о Сесиле Ханте и о том, что он незаконно перевозил антиквариат фейри. В тот момент я даже не задумалась об этом, но сейчас у меня возникли подозрения, что они как-то связаны.

— А это так? — по его лицу ничего нельзя было прочитать.