Лагуна

– Мистер Миллер, можно вас на минуту? – зовет его доктор.

– Одну секунду, – зажмурившись, произносит Макс.

– Это срочно, – настаивает он.

Макс со стоном запрокидывает голову, а затем снова устремляет взгляд на меня, но мне уже наплевать.

Не замечаю, как на автопилоте вылетаю из зала ожидания. Ноги словно ватные, а сердце будто не бьется. Его удары редкие и такие сильные, что каждый из них причиняет боль, будто намереваясь пробить мне ребра. Я часто и коротко дышу, практически задыхаюсь. Иду сама не зная куда. Петляю между людей, шагающих по коридорам, точно у меня паранойя.

Оказавшись на улице, прижимаюсь лбом к холодной двери.

Больно.

Так чертовски больно, словно в мое сердце только что вонзили нож.

Я будто бы даже чувствую, как кровавое озеро разливается внутри, заполняя все пространство грудной клетки этой ноющей болью.

Трясущимися ногами я делаю шаг. И еще один. А затем перехожу на бег.

Слезы снова и снова струятся по моим щекам, пока я несусь домой, чтобы закрыться и больше никогда никого не подпускать к себе.

Макс снова сделал это.

Снова забрал себе мое сердце, а потом просто взял и выбросил.

Я должна была держаться от него на расстоянии. Не нужно было позволять всему этому случиться. Нельзя было доверять ему.

Жизнь ничему не учит меня, а пора бы. Я привыкла существовать в мире, где нет зла и боли. Где люди громко смеются, искренне любят и много улыбаются. Жизнь одна, и, глядя на то, как был разбит мой отец после смерти матери, я точно убедилась в том, что хочу наслаждаться каждой ее минутой.

Хочу окружать себя лишь счастьем.

Очевидно, Макс не тот, кто принесет мне счастье. И я должна сделать все для того, чтобы научиться быть счастливой без него.

Перед глазами – картинки нашей с Максом истории, и они причиняют боль.

Рана внутри смертельна.

Остановившись посреди пляжа, я гляжу на солнце, огромным сияющим диском красующееся на чистейшем голубом небе. По пляжу проносятся крики чаек, которые теряются в шуме волн, и я закрываю глаза, внушая себе, что справлюсь с этим. Никто ведь еще не умирал от разбитого сердца, правда?

Но что, если я стану первой? Покроет ли это страховка?

Да, я снова несу какую-то чушь, ведь мне больно.

Так, как не было никогда прежде.

Так, словно я только что умерла.

Глава 28

Эммелин

Знаете рецепт идеального дня для того, чтобы отвлечься от разбитого сердца?

И я не знаю, но решила попробовать разные вариации.

Ведро мороженого плюс кола плюс «Как отделаться от парня за десять дней» равно провал. Я начала рыдать, как только каждый из главных героев заключал свое пари, ведь знала, к чему это приведет.

И почему в двадцать первом веке до сих пор не изобрели какую-нибудь штуку, которая могла бы стирать тебе память, чтобы ты мог пересмотреть свой любимый фильм, будто никогда не видел его прежде? Это бесчеловечно со стороны миллиардеров – не вложиться в подобное изобретение.

Следующим комбо стало маска для лица плюс пинаколада плюс «Парни с тату. Прямо в сердце». Тут играет красавчик Джон Би из «Внешних отмелей». И все было хорошо, пока я не узнала, что главная героиня Шоу влюблена в главного героя с детства. А узнала я это почти в самом начале. Ужасное начало фильма. И теперь мой самый нелюбимый троп. А дальше он вообще ей изменил. И зачем Чейз Стоукс снялся в подобном фильме? После этого он определенно вылетел из тройки идеальных мужчин.

Еще одним вариантом стало просто лежать и рыдать, глядя в потолок, изредка потягивая через трубочку Пина Коладу. Но Пина Колада слишком быстро закончилась, и пришлось вставать, чтобы налить еще.

Дурацкое солнце за окном сияет. Ну, хотя бы у погоды все хорошо. Хотя, судя по сильному ветру, намечается буря, так что, может быть, погода просто делает вид, что у нее все хорошо, а на самом деле это сплошное лицемерие.

Боже, что я несу?

Занавески приоткрытого балкона развеваются от ветерка, и мне слышно, как пальмы шелестят своими листьями. Выглядываю на улицу и вижу, как к песчаному берегу то и дело прибивает сильные волны. Грядут те самые бигвейвы, которые можно наблюдать у нас на другом конце острова лишь дважды в год.

Мы с отцом каждый год смотрим на то, как серферы со всего мира приезжают к нам, чтобы поймать их. И никому до сих пор не удавалось. Кроме моего отца. И всякий раз, когда мы отправляемся к месту их обрушения, я замечаю, как сияют его глаза, и ощущаю свою вину за то, что ему пришлось все бросить из-за меня.

Теперь, кажется, я понимаю, что чувствует Макс, когда речь идет о Дине. Вот только мой отец ни разу не упрекнул меня в том, что лишился жизни серфера, когда появилась я. А Макс пошел на такое из чувства вины…

Я что, действительно оправдываю его сейчас?

О господи, мне срочно нужно выпить еще!

Когда я дохожу до кухни, чтобы сделать новую пинаколаду, то спотыкаюсь о свое платье, в котором вчера была на вечеринке. Глаза снова наполняются слезами. Я просто падаю на пол и запутываюсь пальцами в сеточной ткани. Прислонившись затылком к кухонному шкафчику, закрываю веки, чувствуя себя полной дурой.

Как я могла подумать, что он влюбился в меня? Зачем доверилась ему? Почему слепо поверила в то, что он хочет быть со мной?

От жалости к самой себе тошно. Хочется напиться и забыться, чем я и решаю заняться в качестве следующего варианта борьбы с горем. Поднимаюсь на ноги и тянусь к бутылке рома, что стоит на столешнице.

Делаю глоток и тут же морщусь. Отвратительно.

Сажусь обратно на пол и делаю еще глоток. А потом краем глаза замечаю, как входная дверь моего бунгало распахивается, и на пороге оказывается Эмбер. На ней легкие шорты и топ из муслина, а сверху – длинный кардиган. Что означает, что я права и на улице и в самом деле сильный ветер.

Эмбер убирает свои длинные темные волосы от лица и хмурится, разглядывая беспорядок, который я устроила. Повсюду разбросаны пакеты из-под чипсов, обертки шоколадок, пустая банка от колы, вещи, которые я привезла и не разобрала после свидания с Максом, и еще кое-что из того, что я брала с собой к Клэр.

В общем, при взгляде на все это кажется, что меня ограбили и я пью с горя.

– Ненавижу ром, – признаюсь я. – Он лицемер. В Пина Коладе делает вид, что весь такой сладкий, подстраивается под нее, заставляет ее поверить, что он не такой, не горький и не отвратительный. А на самом деле этот ром на вкус – редкостная дрянь.