Лагуна

Можно бесконечно смотреть на то, как Эми держится на волнах. Ее движения плавные и грациозные. Она делает все четко, неторопливо и просто… идеально. И это не укладывается в голове, ведь в жизни Эммелин – абсолютное воплощение неуклюжести. Но волны – ее стихия. Она точно знает, что нужно делать, и никогда не ошибается.

И как я уже говорил, океан не терпит ошибок. Это не тот случай, когда каждый заслуживает второго шанса. Если ты встаешь на доску в прибой, то должен понимать, что у тебя есть лишь единственная возможность. Другой может не случиться никогда, если ты будешь невнимателен. Это самое важное – сохранять бдительность каждую секунду, что ты проводишь на борде, концентрироваться на каждом своем действии и уметь видеть вокруг себя на триста шестьдесят градусов.

Эми плывет на надвигающуюся волну. Ее лицо сосредоточенно, а в синих глазах я вижу азарт. Она опирается на вытянутые руки, оглядываясь на волну, ребром стопы по доске подтягивает правую ногу до колена левой, а затем выводит переднюю ногу вперед между прямых рук, поставив ее поперек доски. Эми делает это так быстро, на автопилоте, но каждый раз я восхищаюсь тем, как идеально она совершает даже обычный подъем на борде. Она разгоняется, вырисовывая на гребне волны узоры, плывет по всему ее фронту так, словно играет в «змейку». Светодиоды ее борда мигают и то теряются, то снова выглядывают из воды. Все вокруг кричат Эми, аплодируют и восхищаются моей девочкой. Ведь в океане она невероятна.

Я широко улыбаюсь, когда моя девочка оказывается на песке. Она встречает нескольких серферов, которые хвалят ее катание, и среди них я замечаю ее бывшего. Того самого, с которым видел ее той ночью, того самого, который стал у нее первым. Эми разговаривает с ним дольше положенного, и я в очередной раз ловлю себя на мысли, как я ненавижу то, что не могу прямо сейчас поцеловать ее у всех этих людей на глазах. И ударить этого кретина, что греха таить. Он бесит меня просто своим существованием.

– Макс, ты сейчас просверлишь дыру в этом парне, – фыркает Зандерс, и я понимаю, что он чертовски пьян.

Поворачиваюсь к нему и с ужасом замечаю у него в руке борд.

– Ты же не собираешься кататься в таком состоянии, правда? – с волнением в голосе спрашиваю.

– Уймись, мамочка. – Одним глотком опустошив бутылку джина, Зандерс отдает ее Арчи и бежит к воде.

Я порываюсь пойти за ним, но брат останавливает меня.

– Не надо, – тихо говорит он и кивает в сторону Вики, которая обнимается с придурком Диего.

Я шумно выдыхаю. Теперь понятно, почему Зандерс снова начал пить.

– Арчи…

– Он взрослый мальчик. Здесь толпа народу. Если ты сейчас решишь его остановить, то получишь от него по морде. Просто потому, что Зандерсу нужно выпустить пар.

Едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться и не начать читать нотации Зандерсу. Устало прикрываю веки, ведь Арчи прав, и молча иду к Эми, которая прячется под пальмой в ожидании меня. Здесь на нас никто не обратит внимания, поэтому, оказавшись с ней рядом, я притягиваю ее за талию к себе и накрываю губы.

Ее губы такие сладкие и мягкие. И каждый раз, когда мы целуемся, я покрываюсь мурашками. Но сейчас я замечаю, что мурашками покрылась Эми, и понимаю, что она замерзла. Несмотря на то что сегодня тепло, уже ночь и вода ледяная. Расстегиваю свою рубашку и набрасываю ее на плечи Эми. Она прижимается ко мне ближе и шумно выдыхает.

– Ты потрясающая в океане, – тихо шепчу ей на ухо. – Не понимаю, как тебе это удается.

– Ну, за тобой мне все равно не угнаться. – Эми улыбается, слышу по голосу.

– Я сильнее тебя, но определенно уступаю тебе в технике. Кто научил тебя всему?

– Папа. В свое время он был многократным чемпионом региональных. Ты знал, что о нем даже написали статью? Ведь он был одним из тех парней, которые впервые покорили оверхэд.

– Ого, – искренне удивляюсь я. – Я даже не знал, что твой отец настолько крутой.

– Да. – Она смеется.

– И почему же он всё бросил?

– Родилась я. И кроме него у меня никого не осталось, понимаешь? Он не мог делать то, что вздумается. Даже если ему этого очень хотелось. Папа всегда ставил меня превыше всего.

– С каждой твоей историей я уважаю его все сильнее. Жаль, что я не могу взять у него пару уроков.

– Ну, надеюсь, когда-нибудь сможешь. – Эммелин отстраняется и устремляет взгляд на меня. Ее красивые синие глаза переливаются в свете луны, озаряющей темное небо. – Осталось три дня.

– Три дня, – повторяю за ней. – И знай: что бы ни случилось… Я тебя люблю.

– Но… мы оба знаем, на что ты готов пойти ради семьи. Ты не эгоист, Макс. Такой уж ты. Ты всегда выбираешь не себя, а семью. Ты пожертвуешь собственными мечтами, целями, планами ради других. Это не делает тебя плохим. Напротив. Но…

– Да, – подтверждаю я. – Я пойду на что угодно ради семьи. Ты права. Я чувствую определенную ответственность перед Дином за все, что он для меня сделал. И я действительно пожертвую собой. Но, Эми, вот в чем ты ошибаешься: я ни за что не пожертвую тобой. А ты значишь для меня многое. Эми, я люблю тебя. С того самого дня, как увидел тогда у костра.

Я хочу ее поцеловать, чтобы забыться, но с пляжа вдруг доносится громкий крик Зандерса, и наши с Эми взгляды устремляются на серфера, который лежит на одной из светящихся досок.

Внутри меня все холодеет, когда я понимаю, что этот самый серфер… Арчи.

Глава 27

Макс

Краткий экскурс по словосочетанию «гребаное утро».

Гребаное утро – это когда на часах пять утра, а ты сидишь в больнице, потому что твой друг едва не утонул и заодно получил сотрясение мозга, попав под доску другого серфера. Я все еще сомневаюсь в диагнозе: Зандерс и мозг – два слова, которые просто не могут стоять рядом, а если мозга нет, то как может быть его сотрясение? А твой брат спасал твоего друга и сломал себе ключицу. Добавьте к этой вакханалии то, что Эммелин не смогла поехать в больницу со мной, ведь мы оба понимаем, что моим родителям лучше не знать о том, что мы вместе, и еще то, что в двери больницы заходит мой только что прилетевший старший брат. И вот это и есть самое настоящее гребаное утро.

– Какого хрена? – произносит вместо приветствия Дин.

Устало вскидываю голову и не произношу ни слова. Я мог бы ответить «такого хрена» или покривляться и попытаться спародировать это его «какого хрена», но мне двадцать шесть. Я не специализируюсь на подобной херне. Я скорее специалист по гребаным утрам. Рекордсмен!

– И тебе привет, – произношу сквозь зубы.

– Как это произошло? – разводит руками Дин.

И как же мне хочется ему втащить.

– Зандерс пьяным полез в воду. Арчи его вытащил и вместе с ним неудачно упал, ударился о рокер [15] , сломал ключицу.

15

Рокер – плавник доски.